– Еве все равно нужно было уехать до возвращения мамы. А вариантов у нее не было. Ты же сам переживал, помнишь?
– Какая же ты змея! – Я не хотел так называть Наташу, само вырвалось, но ощущение было, будто мне надавали пощечин и плюнули в лицо.
– Ты чего? – Она обиженно надулась. – Что я такого сделала? Я помогала тебе освободиться от чар злой колдуньи. Ведь если родственным душам суждено быть вместе, то они обязательно соединятся, невзирая ни на какие преграды.
– Это ведь все не твое, да? Ты слово в слово повторяла за Евой? Про воспоминания, охотника, ловцов жемчуга? Это ведь не твои фантазии?
– Ну и что? Главное, что ты моя родная душа, а не ее. Пусть сидит со своим психом!
Наташа вдруг резко переменилась в лице. Такой я ее никогда не видел. Глаза у нее сузились, ноздри раздувались.
– Кесарю – кесарево, и такие, как Ева, никогда не меняются. И ты должен сказать мне спасибо, что избежал разрушительной созависимости, в которую она пыталась тебя втянуть. – Наташа наставила на меня палец.
– Но я любил ее! А она пожертвовала собой ради тебя.
– Это у нее карма такая – жертвовать. От нее не убудет. Добровольное пребывание в роли вечной жертвы – неискоренимая потребность, будь то старая жизнь или новая. И она обязательно вынудила бы тебя делать то, о чем впоследствии ты сильно пожалел бы. Я это сразу поняла, как только Саня сказал, что она ведьма и заколдовала тебя.
– А я ведь чувствовал подвох, но никак не мог понять, в чем он.
– Я же спасала тебя, как ты не понимаешь?! – Наташа уже кричала, не в силах совладать с эмоциями. – Тебе нужна была такая, как она, – я стала ею. Тебя очаровывали сказки про соулмейтов, я рассказывала тебе их. Что не так? Она ущербная, а я – нормальная. Я и дома-то сидела только из-за тебя.
– Ты сидела из-за приступа. – Я все еще пытался сдерживаться.
– Да не было никакого приступа! – взвизгнула она. – Капля йода на чайную ложку сахара творит чудеса. Глупый ты, Ян. Что ты опять со своей Евой прицепился? Забыли же уже!
– Но врач подтвердила твой приступ.
– Роза Александровна не врач! Она – наша уборщица! Ты что, реально думаешь, что я тут все надраиваю? И ухо сто лет в обед прошло. И хрони никакой не было!
Я смотрел на нее и не мог поверить, как в один миг с нее слетела маска наивности и простоты. Передо мной стояла совсем другая девушка. Незнакомая. Чужая. В ней не было ничего даже близко похожего на Еву. Я был ошеломлен сильнее, чем когда узнал о предательстве Сани.
– Я тебя люблю, Ян, а потому хочу, чтобы ты понял, сколько мне пришлось ради тебя пройти. И прекратил уже вспоминать о своей дурацкой Еве! Потому что мы с тобой родственные души!
– Мы не родственные души, Наташ, – оборвал ее я. – И не только потому, что я тебя не помню в своей прошлой жизни. Моя душа, если она и существует, не может иметь ничего общего с ложью и предательством. И злая колдунья здесь только ты!
Я отправился в коридор и принялся одеваться. Наташа выбежала следом:
– Не смей уходить! Ты пожалеешь!
Волосы ее распушились, губы дрожали, одной рукой она оперлась о стену, словно вот-вот упадет.
– Тебе совершенно точно нужно идти в театральный. У тебя потрясающие способности. И я правда полюбил твою роль, в которой ты веселая, бесхитростная, излучающая добро девчонка, готовая в любой момент прийти на помощь. Мое сердце останется с ней, а с тобой я больше не хочу иметь ничего общего.
Перед тем как я вышел за порог, Наташа упала на колени и разрыдалась. Но я чувствовал все что угодно, только не жалость к ней.
Взлеты и падения, бушующие страсти, трагичные расставания, ревность, умирание от любви и бурные примирения – все это точно не для меня.
Уходя от Наташи, я знал, что больше не вернусь. Да, я успел привязаться к ней по-настоящему, она почти превратилась в Еву, и я готов был и дальше обманываться. Но Наташа не была Евой, а всякая игра рано или поздно заканчивается.
От осознания того, как продуманно она манипулировала мной, становилось жутко. Сначала Наташа изображала святую простоту и наивность, подкупила меня этим, а когда я стал ей доверять, сообразила, что я не влюбляюсь во всех подряд, и просто надела маску Евы: вела себя как она и говорила теми же словами, украла ее мечты и выдавала за свои.
Веселая, чистая, солнечная – такой была Ева, а Наташа лишь потомственная актриса, заскучавшая в своей благополучной, беспроблемной жизни.
Мне было ее немного жаль, и это, наверное, главное чувство, которое двигало мною на протяжении всего этого времени. Сначала я жалел ее, потому что она была одинока, потом из-за Алика, после – считал, что она безнадежно больна.
Но я больше не хотел иметь с ней ничего общего!
Потом она звонила, писала, присылала двадцатиминутные голосовые сообщения с раскаянием, приезжала ко мне домой и просила маму и Митю повлиять на меня.
Но я, как «бесчувственный монстр», остался абсолютно равнодушен ко всему происходящему.
