– Это вообще не в моем стиле, – словно оправдываясь, сказал я в камеру. – Просто чтобы вы понимали. У меня плохое воображение, и я не романтик. Вот только… дофамин творит чудеса. Я сейчас очень волнуюсь, потому что не знаю, что подумает обо мне Наташа. И если она не поймет, считайте меня лузером.
– Наташа поймет, – произнес ее тихий голос за моей спиной, и я обернулся.
Она стояла передо мной в той же белой блузке с открытыми плечами и расклешенных голубых джинсах, но теперь за ее спиной простирались два больших белых крыла.
– Это не фетиш, – сказал я. – Это послание.
– Я знаю.
– Теперь ты можешь лететь куда угодно.
– Теперь я снова смогу найти тебя в следующей жизни. И расколдовать.
– У нас еще вся эта жизнь впереди!
– По крайней мере до завтра точно. – Прижавшись ко мне, она подняла голову и, совершенно позабыв о молчаливых зрителях, поцеловала меня долгим, головокружительным, но совершенно безвкусным поцелуем.
И тут я насторожился.
Взял в руку прядь ее волос и понюхал. Но они не пахли. Ни парфюмом, ни шампунем, ни Наташей – ничем.
– Ты чего? – заволновалась она.
Я кинулся сначала к зефиру, потом к холодильнику. Достал апельсин и тут же большим пальцем сковырнул кожуру.
– Ты чего? – повторила Наташа.
Но апельсин тоже не пах. Я лизнул его. И снова ничего не почувствовал. Вкуса не было.
Выдавил из бутыли кетчуп прямо в рот – результат тот же. Не было вкуса и у соленого огурца, и у шоколада, и у яблочного сока.
– Заканчивай эфир, – сказал я и вышел из кухни.
– Почему ты так расстроился? – Наташа опустилась рядом со мной на диван. – Подумаешь, ковид. Он ведь уже позади. И запах вернется, и вкус. Я понимаю, что готовить ты пока не сможешь, но это же временно. У нас многие в классе переболели. Обычно через месяц всё восстанавливается.
– А ты? Ты сама болела? Я ведь мог и тебя заразить. – За это я переживал сильнее всего.
– Я не болела, но даже если заболею, то пустяки. Мне же семнадцать!
– А как же твое ухо? Мама говорила, что если у тебя есть хронические заболевания, то ковид дает осложнения.
– Ну… – Наташа задумалась. – Значит, такова моя судьба: вечно сидеть с этим дурацким ухом. Но ты же будешь ко мне приезжать? А на таких условиях я готова болеть хоть до ста лет.
– Наташ, – я взял ее руку в свою и накрыл другой рукой, – скажи мне, пожалуйста, только честно. Неужели эта опухоль совсем неоперабельна и ничего нельзя сделать?
– Что? Опухоль? – Она поморщилась, делая вид, что усиленно думает. – Какая еще опухоль?
– У тебя в ухе.
– Нет никакой опухоли. – Она медленно улыбнулась. – Это тебе Ева, что ли, натрепала?
Я кивнул.
– Вот противная! А обещала не рассказывать.
– Что не рассказывать, если опухоли нет? – Я никак не мог сообразить, радоваться мне или Наташа снова что-то мудрит.
Она со вздохом закатила глаза:
– Ну так получилось… Она примчалась тогда в кафе, вся такая счастливая, строила планы на тебя и как освободится от Алика. Расписывала вашу идиллию в квартире Егора Степаныча. Что мне еще оставалось? Ну я и сказала, что у меня неизлечимая болезнь и я скоро умру. Ева, конечно, расстроилась, но признала, что ты мне нужнее. А ради этого стоило сочинить немного, согласись?
Я сидел, в потрясении уставившись на нее, но Наташа восприняла это как одобрение и, забравшись мне на коленки, обняла за шею.
– Все, что ни делается, к лучшему, правда?
– То есть ты знала про Алика еще до «Уробороса»?
– Ну да. Ева мне чуть ли не сразу про него рассказала. На второй день вроде. Была такая ночь. Не знаю, доверительная, что ли. Мы сидели в темноте, закутавшись в одеяла, и рассказывали друг другу секреты. Тогда-то она и проболталась про Алика. Начала издалека, не желая вдаваться в подробности, но я же умею разговорить человека. – Наташа прижалась к моей щеке. – Ты ведь на меня не обижаешься за выдумку про болезнь? Если бы не она, Ева не позволила бы нам быть вместе. Но я-то знаю, что это я твоя судьба, а не она. А за свое нужно бороться.
Я медленно расцепил Наташины руки и пересадил ее на диван.
– Почему ты мне ничего не сказала? Как могла общаться с Аликом, понимая, что он псих?
– Ян, пожалуйста, – она сложила руки в молитвенном жесте, – давай не будем портить такой прекрасный вечер глупыми выяснениями.
– Он же на тебя напал и угрожал тебе!
– Да ерунда это. – Она беспечно отмахнулась. – У нас просто с ним был уговор. Он забирает Еву и помогает нам с тобой соединиться. И ему от этого хорошо, и мне.
Мне вдруг вспомнилось, что именно в тот день, когда Наташа пожаловалась на свой страх перед Аликом, я собирался прекратить наши отношения, поскольку понимал: пойти дальше будет нечестно с моей стороны. Но тут возникла вся эта ситуация с Аликом, и ответственность за нее лежала на мне.
– Я же тебе еще свой подарок не подарила!
Наташа вскочила, приготовившись убежать, но я поймал ее за руку:
– О чем я еще не знаю?
– Перестань. – Она нежно обхватила ладонями мое лицо. – Главное, что мы преодолели все преграды и теперь вместе.
– Из-за тебя Ева ушла отсюда?
– Нет. Из-за Алика, он ведь нашел ее.
– Из-за тебя? Он нашел ее из-за тебя?
– Ну…
– Да или нет?!
