«Игра помогает разнообразить повседневную жизнь», – сказала Лара, объясняя, почему она приехала в «Дофамин». Однако моя жизнь в разнообразии не нуждалась. Я не скучал и гораздо сильнее боялся пережарки стейка, чем мрачных помещений бункера.
Услышав звук приближающихся шагов, я выключил фонарик и прижался к стене. Кто-то остановился в дверном проеме.
– Что ты здесь делаешь? – спросил Стас после непродолжительного молчания.
– Ищу то, что нужно найти, – неопределенно отозвался я, потому что не вникал в детали поисков.
– В темноте? – В голосе Стаса послышалось недоверие.
– Фонарик барахлит.
– Все еще хочешь сбежать?
– Хочу, но вряд ли это уже получится. Кругом лес, и без проводника или карты из него не выйти.
– Притворись, будто болен, или скажи, что тебя укусила змея. Салем тут же вызовет кого надо, и тебя заберут. Все элементарно, Ватсон.
– Я не умею притворяться.
– Зубную боль разыграть несложно.
– Если я ее не почувствую, ничего не получится.
– Ой, да ладно, сожри какой-нибудь непонятный гриб – живот так прихватит, что все будет выглядеть весьма натурально.
– Это тоже нечестно.
– Да при чем тут честно или нечестно? Какая разница? Главное – цель, а средства – это лишь инструменты для ее достижения.
– Спасибо за совет. – Откровенничать со Стасом я не собирался, к тому же для него я по-прежнему считался Митей, а потому разговор про честность отдавал иронией.
Включив фонарик, Стас присел на корточки и посветил себе под ноги:
– Здесь бетон, а там были доски. Нужно попробовать поискать в полу.
– А что мы все-таки ищем?
– Карту. Продолжение той, что у нас есть. Неужели ты до сих пор не понял, как это работает?
– Я понял, только как сражаться с мобами и варить на костре гречку с тушенкой.
– И как тебя вообще сюда угораздило попасть? – проворчал Стас с негодованием. – Это же небесплатное удовольствие.
– Так получилось.
Презрительно фыркнув, Стас поднялся:
– Ты, попавший сюда просто так; Вера, которой деньги девать некуда; Лара, приехавшая «развеяться»; Ассоль, тоскующая по своему бойфренду… Один Саня знает толк в игре, но в одиночку вывезти всю команду не сможет даже самый лучший игрок, и как бы пафосно это ни звучало, но сила все же в единстве. А раз уж ты решил остаться, перестань думать только о себе!
– Не знаю, как быть, – признался я Наташе на следующий день по телефону. – С одной стороны, я, конечно же, очень хочу найти Еву, а с другой – она просила ее не искать. Как бы ты поступила на моем месте?
– Вообще-то я за любовь, – сказала та. – Но кое-что меня все-таки смущает.
– Что же?
– Если Ева действительно боялась кого-то и хотела спрятаться, то почему не остригла дреды? Почему не попыталась изменить внешность?
– Потому что поклялась себе, что…
– Да-да, я помню, заработать миллион, но когда тебе угрожает нечто по-настоящему страшное, становится не до принципов. Если бы я хотела сбежать от кого-то, налысо побрилась бы, лишь бы меня не нашли. Пластическую операцию сделала бы.
– Митя считает, что у нее изменен нос.
– Да, но она сделала это давно и не для того, чтобы ее не узнали, а для красоты. Кажется, у нее был перелом. Авария или типа того.
– Откуда ты это знаешь?
– Внимательно изучила ее страничку.
– Странно все это.
– В жизни всегда так. Бывает, к чему-то готовишься, а оно не наступает, а иногда случается то, чего никогда не должно было происходить. И совсем необязательно везде искать причину и взаимосвязь.
Мозгами я все понимал, но внутри меня вдруг пробудилось нечто, упорно не желающее становиться разумным. Оно металось и скреблось, как запертый в клетке и требующий освобождения зверь. Оно жалобно скулило, разъяренно рычало и побуждало к безрассудству.
Ева была где-то рядом. А я уже один раз упустил ее и должен использовать второй шанс.
Ради этой девушки стоило отбросить все условности, идти напролом и сделать ее своей во что бы то ни стало. Я никогда и ничего не хотел так страстно, как снова оказаться рядом с ней – хоть на берегу лесного озера, хоть на ковре в убогой обшарпанной комнате.
Ее просьба отказаться от поисков, будто красная тряпка, лишь распалила меня, и пока я боролся с собой, пытаясь следовать голосу разума, узнал о себе много нового, чего, возможно, и знать не хотел.
Но все же спустя некоторое время мое славное, доброе рациональное сумело взять верх, и я не то чтобы успокоился – просто волевым усилием пресек все провокационные соблазны и поползновения навязать Еве себя.
Прошла неделя. Морозы закончились, и наступила теплая снежная сырость. Сугробы просели, с крыш падали сосульки, под ногами хлюпала каша. Дни стояли пасмурные: темное утро, плавно перетекающее в вечер. Ночами по подоконнику стучали капли снегодождя. Выбираться на улицу стало еще неприятнее, чем в холода. Благо зачеты закончились и можно было отоспаться.
Еву я больше не искал, а Сане и Наташе запретил о ней говорить.
