– Знаешь, как бывает с песней, когда она привяжется и ты не можешь перестать прокручивать ее у себя в голове? Нужно просто прослушать ее тысячу, а если понадобится, и сто тысяч раз, и тогда, когда ты запомнишь слова и мелодию настолько, что сможешь повторить все целиком, она от тебя отвяжется.
– И зачем тебе это нужно? – так и не понял я.
– Затем, чтобы перестать о тебе думать.
Конечно же, я мог предполагать, что этим все закончится, но сейчас на кухне, в жидком свете короткого гаснущего дня, по-прежнему полусонный и едва оправившийся от волнений из-за ее приступа, я не чувствовал в себе сил, чтобы сразу дать ей отворот. К тому же Наташа мне нравилась, и обижать ее не хотелось.
– Ты чего испугался? Подумал, что это признание в любви? – Она прочла мои мысли. – Да нет же! Просто ты интересный, и все. Тебе разве не встречались интересные люди? У нас физичка, например, очень необычная особа. Не сильно красивая и с отвратительным характером. Но когда рассказывает про свои электроцепи, глаз от нее невозможно отвести.
Я задержался у Наташи до девяти. Хотел убедиться, что с ней все в порядке, и попытался немного развлечь, показывая, как делать фигурки зверей из овощей: баклажанных пингвинов, морковную мышь, картофельного бегемота и стадо овечек из цветной капусты.
Она сказала, что у ее папы на даче столярная мастерская, он вырезает деревянные фигурки на продажу, и, когда мы закончили с овощами, принесла коробку со своей коллекцией.
Я ожидал увидеть резных сов и медведей с балалайками, но фигурки оказались гномами и скорее напоминали нэцке: не больше десяти сантиметров высотой, гладкие, покрытые разного цвета лаком, блестящие и матовые, с точнейшей проработкой каждой детали лица, одежды и предмета, который они держали в руках. Гномов было штук тридцать, и Наташа около часа увлеченно рассказывала мне про каждого из них: как его зовут, какой у него характер и какими способностями он обладает, а когда гномы закончились, я отправился домой.
Шел до автобусной остановки не торопясь, думая о Наташиных словах, что для того, чтобы избавиться от навязчивого мотива, нужно прослушать его тысячу раз. Вот бы так можно было решить проблему с Евой! Чтобы она перестала мне сниться и мучить неразрешенными вопросами.
Поравнявшись с остановкой, я целиком пребывал в своих мыслях, когда меня окликнули:
– Эй, парень, с Новым годом!
– С Новым годом, – отозвался я, нехотя оборачиваясь на голос.
Под навесом на остановке сидели два алкоголических типа.
– Чего такой унылый? – спросил один.
– Нормальный, – буркнул я.
– Иди с нами посиди, – подхватил второй.
– Не, спасибо. – Я отошел в сторону, чтобы не маячить перед ними, но алкаши не успокоились.
– Тогда дай сто рублей! – послышалось из-под навеса.
– Лучше двести.
– А еще лучше косарь.
Алкаши загоготали.
Первого января в девять часов вечера проезжая дорога была почти пустая. Изредка на высокой скорости проносились машины. Но автобуса видно не было.
– Слышь, парень, – неожиданно донеслось уже из-за спины, – помоги добрым людям, чем сможешь.
Резко обернувшись, я оказался лицом к лицу с одним из алкашей. Морда у него была мерзкая: опухшая и беззубая. Щерясь, алкаш уставился в ожидании ответа.
– Нечем помочь, – твердо сказал я. – Я студент. Кто бы мне помог.
– Сдается мне, ты гонишь. – Алкаш прищурился. – А ведь старших нехорошо обманывать.
– Ты что, жадный? – На помощь к другу подвалил второй тип, здоровенный, сильно шатающийся, с бутылкой пива в руке.
Меня окутало зловонное облако перегара. Последнее, что мне сейчас было нужно, – это потасовка с колдырями. Убегать от них стыдно, а трогать противно.
– Окей. – Я сжал в кармане горсть мелочи. – Дам вам, что найду. Но когда приедет автобус.
– Точно дашь? – Здоровяк с бутылкой недоверчиво прищурился.
– Клянусь, – пообещал я.
– Ладно, – сказал тот, что подошел первым. – Мы не гордые. Подождем.
И в ту же секунду – я даже моргнуть не успел – мне прямо в глаз прилетел кулак здоровяка. Удар оказался такой сильный, что на несколько секунд ослепил, я поплыл и начал сопротивляться, только когда алкаши затащили меня за остановку и стали обшаривать карманы. Заехав локтем в лицо здоровому, я отпихнул опухшего и сразу двинул ему в челюсть. Ойкнув, тот сдал назад. Здоровяк замахнулся, но я успел пихнуть его кулаком в живот, и он, потеряв равновесие, сел в снежную жижу на асфальте.
Я выскочил из-за остановки, и как раз подъехал автобус. Кровь из разбитой брови струилась по лицу, и заметившие это пассажиры подняли шум. Какие-то женщины запричитали: «У него пробита голова», другие раскричались: «Сюда не подходи. Испачкаешь», третьи стали давать советы. Я вытирался рукавом куртки, но кровь продолжала течь, так что пришлось выйти на следующей остановке и, не переставая прикладывать снег, вернуться к Наташе.
