– А я не очень люблю кого-то изображать, – призналась Ева. – Хотя в детстве часто приходилось. Мой брат вечно что-то такое придумывал. К примеру, я – мертвая царевна, а он – богатырь, который должен меня оживить, и иногда приходилось по несколько часов лежать в «хрустальном гробу» с закрытыми глазами. Или Восток был Айболитом, а я – попавшим под трамвай зайчиком, которому добрый доктор пришила ножки. Или я – Рапунцель, и брат взбирался по моим волосам. – Ева, смеясь, закрыла лицо руками. – Всякое было. Но самая любимая его игра, где я – кукла наследника Тутти. В какой-то момент он прямо стал одержим этим. Заставлял меня танцевать, ходить и разговаривать как кукла. Мама даже платья мне сшила кукольные.
Ева встала, согнула в локтях руки, выпрямила ладошки и принялась пританцовывать, изображая заводную куклу, и Наташа, тут же подскочив, стала повторять ее движения.
– Вы же знаете эту сказку? – не останавливаясь, спросила Ева. – «Три толстяка». У толстяков был мальчик-наследник, Тутти, и он очень любил свою куклу. Но во время дворцового бунта гвардейцы пронзили ее саблями. Тогда на замену кукле доктор Гаспар отправил во дворец живую девочку, танцовщицу Суок, которая была очень на нее похожа.
Не закончив рассказ, Ева неожиданно запела:
С хохотом повалившись на стул, Ева откинула волосы с шеи и показала татуировку.
– Видите замочную скважину? У Востока есть ключ, чтобы заводить во мне механизм.
– Так я и знала! – перебивая ее, выпалила Наташа. – Если есть скважина, должен быть и ключ! Классика.
– Ты не поняла. – Ева сделала паузу. – У него не тату, а настоящий ключик. И он до сих пор играет в это.
Когда Ева вот так забавлялась, она буквально искрилась, однако у меня от этой сцены осталось неприятное чувство.
– Он над тобой издевается? – прямо спросил я.
– Кто? Восток? – Она вскинула брови. – Нет, что ты. Он же меня любит!
– И поэтому ты от него сбегаешь?
– Ну… – Ева закусила губу. – Это сложно объяснить. Иногда он, конечно, бывает невыносимым. Но ему нравится меня искать. Ну а ты? – Она посмотрела на меня, очевидно, меняя тему. – Что интересного было у тебя?
– У меня ничего.
– Как это ничего? Ты же ездил в «Дофамин»!
– Я изображал только своего брата, и то чисто формально.
– Мне кажется или ты стесняешься того, что там был? – уловила Ева.
– Не кажется.
– Но почему? – удивилась Наташа.
– Потому что все это не для меня.
– Может, тебе просто не хватает воображения? – Наташа не имела в виду ничего плохого, но ее слова меня все равно задели.
Воображение определенно не было моей сильной стороной. Я вообще не понимал, зачем люди придумывают несуществующие вещи, выдают желаемое за действительное, искажают реальность, трактуют события, наделяя их лишними смыслами и неоправданными эмоциями.
В моей жизни существовали только свершившиеся факты и действия, нацеленные на будущее. Из-за этого мама иногда называла меня бесчувственным, но тут она ошибалась. Я точно знал, что чувства у меня есть, однако любое их проявление доставляло необъяснимый внутренний дискомфорт. Наподобие того, как из потрескавшегося в кипящей воде яйца вытекает белок. Яйцо деформировалось, а белок сворачивался и шел на выброс.
И все же отрицать, что воображение связано с чувствами, я не мог. Фантазии пробуждали переживания и нарушали душевный покой.
– Воображение тут ни при чем, – фыркнул я. – Просто бесит, когда заставляют что-то делать силой. Любить то, чего я не люблю, восхищаться тем, что мне не близко, поддерживать точку зрения, с которой я не согласен. Ненавижу, когда мною манипулируют и требуют покорности. Просят верить в какие-то вещи, в которые я не верю или которые противоречат моим убеждениям. Как, например, в школе, когда меня заставляли улыбаться физруку, а он называл всех парней козлами и лапал девчонок.
И вообще, мне не нравится делать вид, будто что-то есть, если этого на самом деле нет. Я чувствую себя нелепым и глупым. Однажды к нам на Новый год в костюме Деда Мороза пришел папин друг дядя Коля, я его сразу узнал, и Митя тоже узнал, но мама очень просила подыграть, будто мы верим, что он настоящий, ведь папа еле уговорил его «сделать детям приятное». Но в итоге все превратилось в представление «сделать приятное дяде Коле». Мама ахала и восклицала: «Это кто к нам пожаловал?» Папа весело кричал: «Ребята, это же настоящий Дед Мороз!» А мы с братом стояли как два истукана и просто хлопали в ладоши, потому что совершенно не понимали, как нужно «подыгрывать». И это был полный кринж. Вы хотели историю? Вот она.
