– Это не нужно представлять. Это чувствуешь. Знаешь наверняка. Это в сердце, а не в голове. Правильно я говорю?
Ева многозначительно посмотрела на Наташу, и та осеклась, прикрыв ладошкой рот, будто ляпнула лишнее.
– Ладно-ладно. Молчу.
– Конечно, никто не знает, существует ли на самом деле душа или нет, – сказала Ева. – Можно вообще все объяснить воздействием дофамина. Он будоражит, волнует, призывает к действию, обещает счастливую и прекрасную жизнь, заставляет влюбляться и творить. Поэты, музыканты и художники называют это вдохновением. Философы – энергией жизни. Верующие люди – божественной частицей. Одним словом, как бы ни называлось данное явление и что бы его ни породило – Всевышний, Вселенная или обыкновенная химия, – отрицать его существование невозможно. А я… – Ева вдруг поднялась, подошла к заснеженному окну и застыла, глядя в ночную черноту. – Я просто обожаю «Вечное сияние чистого разума» и верю в бессмертную любовь.
Немедленно вскочив, я поспешил к ней, обнял за плечи и, наклонившись к уху, прошептал:
– Я готов поверить во все, что пожелаешь, только скажи.
Она подняла голову. Ее глаза блестели, будто от слез.
– Я тебя обидел? Но как? У меня и в мыслях не было!
– Очень грустно, когда обстоятельства оказываются сильнее нас. – Она вдруг принюхалась. – От тебя очень вкусно пахнет.
– Надеюсь, не луком?
– Нет. Я про туалетную воду, – засмеялась она. – У нее такой запах, как будто я его знаю, но не могу вспомнить откуда.
– Это Пако Рабан. Могу потом название посмотреть.
– Вряд ли оно поможет вспомнить. Я совсем не разбираюсь в ароматах. Ни в мужских, ни в женских. Но запахи здорово хранят воспоминания. Нужно просто в них потом покопаться.
– Как это – «покопаться»?
– Ну вот берешь какую-нибудь картинку-воспоминание, к примеру из детского сада, и подставляешь к этому запаху. Если она с ним не связана, то ты ничего не почувствуешь и продолжишь подбирать дальше, сопоставляя с чем-то другим: со школой, знакомыми, какими-то ситуациями – до тех пор, пока не произойдет узнавание.
Поддавшись порыву, я поцеловал ее, но, по обыкновению увернувшись, Ева подставила щеку, а потом неожиданно весело воскликнула:
– Простите, это была минутка грусти, но она уже закончилась! Давайте веселиться!
Всю оставшуюся ночь девчонки танцевали, пили глинтвейн, фотографировались в разных нарядах, пели караоке и хохотали по любому поводу, и я, развалившись в кресле, словно в зрительном зале, с удовольствием за ними наблюдал, пока не отключился, а проснулся на диване, совершенно не помня, как туда перебрался.
За окном уже серело утро, пахло вчерашней едой, запахами духов и апельсинов. Под головой у меня оказалась чистая подушка, а в ногах – сбившееся одеяло. В квартире стояла тишина.
Часы на телефоне показывали десять тридцать. Седьмое января.
До начала учебы в колледже оставалась всего неделя, и я с ужасом подумал, что очень скоро все это беспечное веселье закончится. На днях должна вернуться Наташина мама, а комнату для Евы мы так и не нашли. Даже не начинали искать.
Я вскочил, пребывая в дурном расположении духа. Стараясь не шуметь, отправился на кухню и приготовил растворимый кофе. Было ясно, что, если не сделать что-то прямо сейчас, Ева окажется на улице или будет вынуждена вернуться в квартиру Егора Степановича, где может поджидать родственник-похититель, способный снова увезти девушку черт знает куда.
Денег у нее не было, во всяком случае, как она сказала, «пока». А все свои сбережения я спустил на продукты, не разрешая Наташе ничего оплачивать, потому что считал это вопросом чести. Только теперь моя бравада обернулась полным голяком, а просить у нее в долг на комнату Еве было нельзя. Наташа – школьница, и у нее есть только деньги, которые мама переводит ей «на жизнь». На ее жизнь, а не на жизнь Евы, которая на удивление легкомысленно тратила дни бесплатного проживания у Наташи.
Я понял все это так внезапно, словно неожиданно протрезвел.
Действительно, Ева была старше и держалась как девушка самостоятельная, но по факту получалось, что она не лучше Наташи. У нее, конечно, мог существовать свой план решения этого вопроса, в который она нас не посвятила, но что-то мне подсказывало, что его и в помине нет.
Сначала я немного запаниковал, но потом вдруг отчетливо понял, что вот она, та самая возможность завоевать ее любовь не детскими приставаниями, а по-настоящему взрослым поступком: всего-навсего найти деньги и место, куда Ева сможет переехать.
Инна ответила после второго гудка.
– Привет! Ты уже вернулась из Красной поляны?
– Я не ездила, – сухо отозвалась она. – Тебе чего?
– Ты говорила, что у твоего отца на праздниках можно подработать.
Инна помолчала.
– Ну, можно.
– А как это организовать?
– Ты для себя?
– Конечно.
– Тогда на кухню.
– Отлично.
– Хочешь, сегодня приезжай к двум с документами в офис. Попрошу сразу взять тебя на выезд. Людей сейчас постоянно не хватает. Но это за город и на всю ночь.
– Мне подходит. Спасибо.
– Если понравишься шефу, получишь семь-восемь тысяч. Устраивает?
