Моя рука лежала на румпеле, пока шлюпка медленно дрейфовала, теряя скорость. Невысокий силуэт подводной лодки угрожающе темнел перед нами. На топе короткой мачты, расположенной на боевой рубке — или парусе, как ее называли английские подводники, — тускло-желтым светом горел якорный огонь. Хотя его свет был виден на расстоянии нескольких миль, он не был предназначен для освещения акватории вокруг подводной лодки. Тем не менее я знал, что любой объект на поверхности в пределах 100 ярдов может отражать достаточно света, чтобы привлечь внимание вахтенного наблюдателя. Однако за пределами этого круга, сливаясь с чернильно-черными тенями острова, шлюпка была почти невидимой.
Нам потребовалось полчаса, чтобы бесшумно подойти к подводной лодке. Гребцы старались избежать всплесков, уключины были обернуты мокрой ветошью, чтобы в них не скрипели весла. Шум был нашим самым большим врагом. Если вахтенные подлодки и не смогли бы увидеть нас, они бы наверняка услышали, если бы мы поскрипывали и плескали веслами. В то время как я знал, что моя команда овладела искусством бесшумной гребли, я не был уверен, что могу сказать то же самое о толпе хулиганов Коффина. Они были в другой шлюпке, которой командовали Крамп и Мелек. Я приказал им обойти подлодку на достаточном расстоянии, следуя к "Нимроду", который находился немного дальше от берега. Его палубное освещение служило отличным маяком для команды, жаждущей мести. Я надеялся, что они уже были там. Лежа невидимыми в темноте, мы ожидали момента, когда внимание вахтенных на борту будет отвлечено настолько, что мы сможем незаметно забраться на борт подлодки и захватить ее.
Перед тем как покинуть хижину, Мелек и Хаким допросили немца, который первым пришел в себя. Я не задумывался над тем, чем они угрожали, но он охотно показал, что командир субмарины был самонадеянно уверен, что никто не знал о захвате "Нимрода" и не искал его. Большая часть команды по ночам спала на борту подводной лодки. Помимо троицы, охранявшей пленников на берегу, на борту "Нимрода" оставался только командир с горсткой людей, и я надеялся, что они так же беспечно относились к наблюдению, как и трое в хижине. Двое из них остались связаны, как цыплята, и с кляпами во рту. Третий не нуждался в подобных предосторожностях. Он наслаждался сигаретой в неведении того, что его ждет, когда мачете Рату перерезало ему горло.
Теперь Рату виднелся на носу шлюпки большой темной задумчивой фигурой. Рядом с ним сидел маленький жилистый ибан, или морской даяк, которого Рату представил Бемой. Охотники за головами с Борнео, морские даяки жили в длинных домах по берегам рек и устраивали жестокие набеги на своих врагов. Они не боялись моря, покрывали большие расстояния на своих бандонгах —больших узких каноэ под парусом из плетеных листьев ротанга. Именно им — Рату и Беме — я доверил разобраться с вахтенными субмарины, чтобы мы могли без помех высадиться на нее.
Потому что единственная возможность захватить подлодку и вывести ее из строя — это застать их врасплох. Не могло быть и речи о лобовой атаке против обученных моряков, вооруженных пистолет-пулеметами и 88-миллиметровой палубной пушкой, способной выпускать 20 снарядов в минуту. Нет, единственный способ попасть на борт субмарины — проделать это тихо и незаметно. Рату, незаметный и смертоносный, как ягуар, был очевидным выбором. Он сам вызвался добровольцем и позвал Бему, который сверкнул дикой ухмылкой, показывая ряд зубов, каждый из которых был остро заточен. Он присел рядом с Рату, одетый только в коричневую набедренную повязку и обрывок материи, обмотанный вокруг головы. В руках он сжимал острое как бритва мандау — короткое мачете, которое в его опытных руках было смертельно опасно для человека или животного. Они составили странную пару: огромный, мускулистый фиджиец и жилистый морской даяк, но они были вполне уверены в своей способности бесшумно очистить палубу подводной лодки, чтобы Спенсер и Лотер могли подняться на ее борт.
В середине шлюпки сидел майор Спенсер, перепроверяя снаряжение, которое он лично отобрал и загрузил в нее. В деревянном ящике лежал ряд гранат, известных как немецким солдатам, так и британским томми как "толкушка", с толстой цилиндрической головкой, набитой взрывчаткой, и с деревянной рукояткой. У основания ручки откручивается колпачок, открывающий шнур с шариком на конце. Легкий рывок за шнур — и поджигается запал с пятисекундной задержкой. Этого времени достаточно, чтобы человек бросил гранату и укрылся. Спенсер аккуратно сложил несколько гранат в два ранца. Кроме того, он сделал несколько связок из пяти гранат. Они были слишком тяжелыми, чтобы бросать их, но были смертоносным оружием, будучи подорванными в ограниченном пространстве. Спенсер уложил по три такие самодельные бомбы в каждый ранец и поднял руку, показывая, что готов к бою.
