С крыла мостика, вцепившись в поручни так сильно, что стало больно пальцам, я наблюдал, как боцман с матросами, стараясь изо всех сил, переваливали бочки через фальшборт. Часть бочек уже плясала в кильватерной струе — синие с дизельным топливом, красные с бензином — как веселенькие цветочки в бело-пенном обрамлении. Лотер стоял у гакаборта, стреляя из "бергманна". До мостика доносился треск попаданий пуль по бочкам.
Я сжал зубы, чтобы не закричать от отчаяния: неужели я повернул слишком поздно, неужели бензин не вспыхнет.
Большинство бочек были уже за бортом, и Лотер продолжал расстреливать их.
— Ну же, Питер, давай, — кричал я, зная, что он не услышит меня из-за своей стрельбы.
Лотер положил пистолет-пулемет и достал ракетницу. Он взвел курок, прицелился в центр флотилии бочек и выстрелил. Горящая сигнальная ракета попала в пятно разлившейся смеси и продолжала гореть, но распространения пламени не наблюдалось. Я в отчаянии ударил кулаком по планширю.
Но затем появилась вспышка голубоватого пламени. Это загорелся бензин, и пламя стало быстро распространяться по поверхности, охватывая все бочки, из которых продолжали истекать бензин и дизелька.
Я задержал дыхание и мысленно произнес молитву святому Варне, покровителю корнуэлльских береговых грабителей.
Тут одна из бочек взорвалась с оглушающим грохотом, и языки пламени стали желтеть по мере того, как горящий бензин подогревал и воспламенял дизельное топливо. В середине все уменьшавшегося пространства между кормой "Ориентал Венчура" и форштевнем "Дортмунда" разливалось озеро огня и дыма.
Курс "Дортмунда" вел прямо в центр этого огненного ада. Я с мрачным удовлетворением следил за тем, что выберет Эберхардт — рискнуть пройти через пламя или отвернуть.
Я не знал, насколько внимательно он изучил глубины в лагуне перед тем, как атаковать нас. Сам я перед дачей хода бросил взгляд на карту, чтобы проверить, насколько близко я могу пройти от островка, чтобы не напороться на риф. "Дортмунд" был более крупным судном и имел осадку на несколько футов больше, чем у нас. Я надеялся, что поджигание топлива отвлечет его от осознания того, что преследование моего судна будет проходить на опасных глубинах.
Я мог чувствовать усиление вибрации от работы винта, связанное с выходом на мелководье. Если я неправильно провел свой маневр и оказался немного севернее, то сам напорюсь на рифы. Я мог видеть верхушки рифов чуть слева от курса, и сжимал зубы в ожидании, но судно продолжало идти. Сзади форштевень "Дортмунда" вошел в языки пламени, и люди на его баке отшатывались от жара и дыма.
Видимо, Эберхардт не выдержал, и форштевень "Дортмунда" покатился в сторону от огненного озера. Осознал ли он опасность преследования так близко от кромки рифа, или же просто пытался избежать воздействия огня?
Вслед за этим "Дортмунд" содрогнулся, носовая часть приподнялась, застыла на мгновенье, и судно покатилось вправо, раскачиваясь, как будто стряхивая схватившую его руку.
— Он напоролся, — услышал я собственный крик.
Это был скользящий удар, "Дортмунд" откинуло от рифа на глубокую воду. Получил ли он пробоину от твердого, подобного бетону коралла? Если внутрь корпуса поступает вода, то Эберхардт должен остановиться и заняться исправлением повреждений.
Я наблюдал за островком в центре рифа и, когда он очутился практически прямо по корме, скомандовал рулевому:
— Лево на борт! Лечь на курс норд-тень-ост!
Этот курс выведет нас через через проход во внешнем рифе на открытые просторы западной части Тихого океана.
Взглянув назад, я увидел, как "Дортмунд" потерял ход и заметил всплеск от отданного якоря. Я пригнулся к переговорной трубе машинного отделения, надеясь, что сумею сдержать восторг в своем голосе.
— Мы ускользнули, переходите на нормальные обороты полного хода.
— Принято, — донесся в ответ невозмутимый шотландский акцент, почти заглушенный лязгом и грохотом паровой машины.
Я повернулся к Мак-Грату, который с открытым ртом смотрел неверящими глазами на затухающие языки пламени и остановившийся "Дортмунд". Несмотря на мои предупреждения, затронутые в разговоре в Сингапуре, такого он, вероятно, не ожидал. Но ему придется привыкнуть к подобному.
— Это ваша вахта, третий, — грубо рявкнул я, чтобы привлечь его внимание. — Видите проход впереди, прямо по носу? Придерживайтесь середины, затем проложите курс на Гонконг. Если понадоблюсь, я буду в салоне.
Можно сказать, что я был прав в своих подозрениях, касавшихся братьев Эберхардтов, но это не утешало. Дитер Эберхардт ощерил зубы, и хотя в этот раз мы его обыграли, я прекрасно представлял, что это еще не конец. Он будет искать нас, но китайские воды обширны, и я уверен, что знаю их гораздо лучше него.
А если он нас найдет — что ж, он уже знает, на что мы способны.
