Старый пират каким-то внутренним чутьем узнал, что я поднялся на мостик — кофе был горячим, крепким и как нельзя кстати, несмотря на царившую в штурманской рубке атмосферу турецкой бани. Не знаю, почему я все время представлял Да Сильву пиратом. Вероятно, черная повязка на глазу наталкивала на эту мысль. Ходили слухи, что он потерял глаз в драке на ножах из-за женщины в Читтагонге. Я не очень-то верил в это, потому что Да Сильва был католиком с Гоа, а бенгальский порт Читтагонг был населен преимущественно мусульманами. Да и о любви речи не шло, а самого Да Сильву с его огромным крючковатым носом, глубокими морщинами и седыми, похожими на проволоку, волосами было трудно представить объектом чьего-нибудь обожания — кроме его матери, возможно. Также я никогда не видел, чтобы он носил нож или выходил из себя, хотя можно было услышать, как он ругался вполголоса на смеси португальского и хинди, если обращенное к нему требование выходило, по его мнению, за рамки приемлемого. Но порой суровый блеск оставшегося глаза и крадущаяся, кошачья походка намекали на неукрощенные страсти, бушующие в недрах его покрытой белой курткой груди.
К моменту, когда Лотер завершил свои вычисления, над горизонтом показался краешек солнца. Обсервованное место (если измерения были точными) оказалось на несколько миль к западу от счислимого, и Лотер, быстро вычислив поправку на снос, дал команду рулевому изменить курс на полрумба правее. Я кивком подтвердил свое согласие.
Выйдя из штурманской, я поразился, как быстро за последние полчаса усилилась зыбь, набегавшая правильными рядами с северо-востока — высота волн достигала восемнадцати футов. "Ориентал Венчур" шел лагом к волне, и бортовая качка усиливалась, но пока не была чрезмерной. Привычная голубизна неба приобрела оттенок цвета меди, а солнце изменило свое золотое сияние на красноватое, и вокруг него образовалось размытое гало. Ветра не было, но взволнованная гладь воды вздымалась и блестела как тусклая ртуть.
Вернувшись в штурманскую, я без удивления увидел, что барометр продолжал падать. Однако меня удивила скорость его падения. Сопоставляя это падение и направление крупной зыби, можно с уверенностью сказать, что мы наблюдаем отголоски жестокого шторма где-то на просторах океана, который, как я надеялся, не двигался в нашу сторону. Я дал команду Лотеру следить за изменениями и пошел вниз в каюту, где Да Сильва накрыл завтрак из тостов и остатков бекона.
Я снова поднялся на мостик к смене вахт в восемь утра и проверил барограф. Погодные условия внушали тревогу: давление продолжало стремительно падать, и хотя ветра так и не было, зыбь принимала угрожающие размеры. Ряды крупных высоких валов накатывались от норд-оста, раскачивая "Ориент Венчур", разбиваясь о его борта и заливая бело-зеленой водой его палубы. Гнетуще жаркий и влажный воздух был труден для дыхания.
— Похоже, мерзкая погода надвигается, — сказал я Лотеру, ожидавшему передачи вахты Мак-Грату.
— Судя по зыби и падению барометра, севернее нас бушует тайфун, — ответил Лотер, озвучивая вывод, к которому я уже пришел.
Открылась дверь из штурманской, и появился Мак-Грат.
— С утречком, третий, — приветствовал я его. — По всем признакам на нас надвигается скверная погода. Мы приближаемся к Лусону, так что пространства для маневра не очень. Доложите мне, как только поднимется ветер — он даст нам понять направление движения тайфуна.
— Понятно, сэр, — ответил Мак-Грат и пошел посмотреть на карту.
Я уже проверил точку, поставленную Лотером на восемь ноль-ноль, и измерил расстояние до мыса Энганьо — чуть больше семидесяти миль. Семь часов нормального хода, но при такой качке и уменьшенных оборотов винта мы давали не более семи-восьми узлов. Восточный берег Лусона был пока в восьмидесяти милях, но при нашем курсе становился все ближе. Я вспомнил, каково это было на паруснике, влекомом в сторону подветренного берега. Стараясь держать возможно большее количество парусов, борясь за каждый кабельтов дрейфа, молясь о перемене направления ветра или течения... С пароходом в теории дела обстояли по другому, если не подводит машина, но было немало случаев с судами, которые пытались противостоять урагану и оказывались выброшенными на берег как какой-нибудь плавник. Я поежился, невзирая на жару.
В ходовой рубке сменили рулевого. Удержание на курсе стало тяжелой работой, и он был весь в поту не только от жары, но и от усилий, прикладываемых к борьбе с возрастающим волнением.
Я отправил Лотера, сдавшего вахту, вниз позавтракать и заняться подготовкой судна к штормовым условиям. Коль нам уж не избежать тайфуна, надо быть во всеоружии: протянуть штормовые леера, снять дефлекторы палубных вентиляторов и заглушить их отверстия, проверить люковые закрытия трюмов и подклинить прижимные шины как можно плотнее, задраить глухие крышки иллюминаторов, дополнительно раскрепить шлюпки и грузовые стрелы.
