Это был не первый случай, когда нам приходилось отбивать попытки абордажа, а часть китайской команды в бытность прибрежными пиратами сама принимала участие в захватах судов, которые заканчивались поголовной резней и выбросом тел прямо в окровавленные пасти кружащих вокруг акул. Словом, для них это было обыденным делом, и уже несколько вахт спустя возбуждение спало, и они спокойно вернулись к никогда не заканчивающимся судовым работам — оббивке ржавчины и покраске.
А передо мной стояла дилемма: докладывать ли об атаке, и если да — что именно я должен доложить?
Лотер считал, что я должен доложить, аргументируя это тем, что нам следует вести себя как жертва неспровоцированного и неожиданного нападения пиратов; и доложить об этом немедленно, по радио.
Мысль толковая, но есть одно "но".
— Мы не сможем доложить, не объяснив хоть что-то о "Дортмунде", — заметил я. — А что с оружием, украденном у Эберхардта?
— Мы можем выбросить его за борт, объяснить, что его не было в партии груза, а Эберхардт считал, что его украли мы. Но никаких доказательств не будет, — ответил Лотер.
Но я все больше склонялся к тому, что дело не только в исчезнувшем оружии. К чему были все эти хлопоты по нападению на нас? Вернуть оружие, или уничтожить нас, чтобы никто не узнал о тайной подготовке баз снабжения нацистских коммерческих рейдеров?
Я несколько дней обдумывал все это, постоянно обшаривая глазами горизонт позади нас, ожидая увидеть полосу дыма и, если "Дортмунд" не был сильно поврежден, появления его самого. Ведь его скорость превосходила нашу. Горизонт был чист, но сохранялось предчувствие его появления.
На всякий случай Сейс, радиоофицер, прослушивал менее употребительные радиочастоты, и ему удалось перехватить морзянку на языке, который он не смог идентифицировать. Передача состояла из произвольных букв и цифр, которые были непонятны ни для него, ни для Лотера, ни для меня. Мы уставились на запись, гадая, не была ли это передача с "Дортмунда".
Лотер заметил, что это напоминает ему кодовое сообщение:
— Но мы не можем быть уверены, что это "Дортмунд", с таким же успехом это может быть любой военный корабль.
— Все так, — сказал Сейс, — но если это сообщение с "Дортмунда", я попытаюсь доказать это.
Лотер и я посмотрели на него вопрошающе.
— Речь идет о почерке, как мы, люди Маркони, зовем его. Каждый радиооператор имеет свои особенности в работе морзянкой. Ритм, промежутки между знаками, все такое. После нескольких передач возможно узнать радиооператора, даже если передача идет без позывных судна.
— Значит, если вы послушаете передачи "Дортмунда", то сможете сказать, его ли это передача? — спросил я.
— Не совсем так. Когда я принимал это сообщение, я не задумывался над такой возможностью. Теперь мне надо будет послушать какое-то время его легальные передачи, то есть с позывными, затем несколько кодированных, и сравнить их почерки, — ответил Сейс.
Ему не понадобилось много времени, чтобы узнать расписание регулярных сеансов связи "Дортмунда". Через несколько дней он установил, что на нем имеются два радиооператора, каждый со своим отчетливо различающимся почерком. После этого он часами сидел, склонившись над столом с надетыми наушниками, перебирая частоты в поисках каких-нибудь кодированных передач.
И наконец нашел их.
Где-то хорошо после полуночи он забарабанил в мою дверь, пробормотал "Поймал!" и протянул мне листок бумаги.
— Это он, сэр, — продолжил он возбужденно. — Я уверен в этом. Один из радиооператоров "Дортмунда", это он передает кодированные сообщения, и это, — он указал на листок в моих руках, — одно из них, посланное только что.
Я взглянул на невразумительные группы букв и цифр:
— Хорошая работа, маркони[49]. Теперь мы знаем, что эти шифровки посылает Эберхардт, но нам неизвестно ни их содержание, ни их адресат. Они могут содержать что-нибудь важное, или же мы просто тратим на них время. В любом случае, продолжайте слушать. Возможно, найдется в Гонконге кто-то, кому будет интересно попытаться дешифровать их.
Хотя я не имел ни малейшего понятия, кому. Шифровки могут быть просто частными сообщениями, которые Эберхардт посылает своим хозяевам. Возможно даже, что в них содержатся жалобы на наши попытки поджечь его судно. В таком случае было бы разумным составить собственный доклад о попытке пиратского нападения. Но я решил, что это может подождать до Гонконга. Любой выход в эфир сейчас может быть перехвачен чужими ушами.
