После завершения сеанса связи с Акхнами, Самукш, сидел в своём любимом кресле, которое он распорядился установить в каюте на корабле и обдумывал проведённый разговор. Вроде, всё по плану, все формальности протокола согласованы, процедура и порядок высадки, охрана и прочие мелочи. Но его что-то беспокоило. Давило в груди и трясло изнутри как больного старика. Посещения медицинского бокса и проведённые обследования ничего не давали. Самукш уже думал, что боится. Боится смерти? Боится потерять власть? Или боится этого — неопределённого?
Который раз, он хотел снять с себя полномочия и пойти на заслуженный отдых, но всё откладывал и откладывал. Наверное, время настало. Для себя зарёкся: если удастся прекратить войну с минимальными потерями как материальными, так и политическими, то подаст в отставку, а теперь эти «чёрные», с ними тоже что-то надо делать. Ну, ничего, будет день и будет пища, как он любил про себя говорить. Тем более Акхны попросили одни общепринятые сутки на приведение корабля в порядок и соблюдение всех формальностей. Ничего, сутки мы ещё подождём. И нам, надо лучше подготовиться, а пока изучить инфопакеты, полученные за последнее время, и председатель Самукш углубился в работу.
Арст очнулся от рези в глазах. Яркий свет не выносим, даже при закрытых веках. Попробовал пошевелиться — получилось.
— Вы очнулись, «Посредник», — раздался голос в наушнике, — вставайте, сейчас придёт Хранитель.
Яркий свет пропал и Арст открыл глаза. Он был в медицинском отсеке корабля, скафандра на нём не было, по обстановке понял, что это всё-таки корабль Акхнов. Ощупал себя. Вроде нормально, всё на месте.
В помещение вошёл Хранитель Охош. Он был в скафандре и явно рад чему-то. Его передние руки были сложены в повелительно-удовлетворённый знак, что предвещало его хорошее расположение духа.
— Приветствую тебя, Арст, — начал говорить Охош, — я рад, что вы очнулись.
— Что со мной было? — озираясь по сторонам, сказал Арст.
— Ты что-нибудь помнишь? — задал встречный вопрос Охош.
— Помню. Видел, какого-то наверно, пилота… Невысокого роста… На неизвестном мне корабле, — не много подумав, ответил Арст.
— Когда ты отправился в свою каюту, наш корабль вошёл в соприкосновение с чёрной субстанцией, с Вантабами, — начал говорить Охош, — и ЭТО прошло сквозь корабль, но нам удалось вырваться. Тебя нашли у себя, лежащим на полу. Пришлось экстренно переоборудовать корабль под медицинский отсек, приспособленный для людей. Ты был в летаргическом сне, но нам удалось тебя из него вывести.
— Сколько времени прошло? — спросил Арст и чуть пошатываясь, пошёл к зеркалу.
— Для тебя прошло примерно десять лет, — сказал, как отрезал Охош.
Арст подошёл к зеркалу. На него смотрело заросшее, морщинистое лицо, в котором Арст не узнал себя. Он постарел, заметно постарел.
— А сколько прошло здесь? — не веря своим глазам дрожащим голосом, спросил Арст.
— С момента твоего обнаружения, в этой реальности, прошло двое суток, — ответил Охош.
— Переговоры уже закончились?
— Нет, они только начались. Мы попросили отсрочку в начале переговоров на одни стандартные сутки.
Арст присел на край ложемента. Навалившаяся усталость и поток информации дал о себе знать.
— Ты побывал у Вантабов, — продолжал говорить Охош, — в их реальности и, наверно, благодаря скафандру или тому, что мы быстро вышли из точки соприкосновения, остался жив. Наши учёные уже проанализировали записи с твоего скафандра и пришли к выводу, что время течёт по-разному. У нас проходят секунды, у них месяцы-годы. Ты попал на границу и пробыл в этой узкой полосе, разделяющей наши пространство-время, не больше десяти секунд. Твои данные оказались очень ценными, тем более ты пока единственный, которому удалось проникнуть в другое пространство-время и вернуться назад.
— Я не помню многого, мне показалось, что прошли мгновения. Тот — неизвестный выглядел как-то неестественно, смазано. Его движений я практически не видел. Он просто сидел или полулежал в кресле и, наверно, управлял полётом, было опустошающее ощущение, веяло холодом от него — закончил говорить Арст, но, немного подумав, добавил, — мне надо выступить перед Советом Союза, рассказать, что увидел, что почувствовал.
— Да будет так, — сказал Охош и воздел руки в утверждающем жесте, — тебе надо привести себя в порядок, подготовиться. Сегодня больше встреч не будет, так что, набирайся сил и приводи себя в порядок. Завтра у нас с тобой трудный день.
