Утром второго сентября Кай потратил добрых полчаса на то, чтобы придать себе солидный, учительский вид, но результат всё равно не вдохновлял. Из зеркала, закреплённого на дверце широкого платяного шкафа, на него смотрел ботанистый очкастый дрищ в лучшем случае двадцати четырёх лет. «Ну хотя бы не восемнадцатилетний щенок», — грустно подумал Остролистов. Большую часть сознательной жизни он боролся за то, чтобы выглядеть на свой возраст, и опытным путём пришёл к очкам без диоптрий, строгим костюмам и гладкой причёске. «Был бы я девицей, сколько счастья от такой „вечной молодости“ испытывал», — Кай посмотрел на часы. Пора, если он не хочет опоздать на свой первый урок. От последней мысли живот противно заныл: Остролистов не питал иллюзий относительно собственных способностей к преподаванию. Да, он с детства любил «жар холодных числ», находя в них красоту и изящество, недоступные грубому материальному миру, но это не означало автоматического умения внятно объяснять предмет тем, кому математика до лампочки. А в том, что к таким людям относится девяносто девять процентов его будущих учеников, Кай ни секунды не сомневался.
В учительской ему были рады настолько, насколько преимущественно женский коллектив радуется новому коллеге противоположного пола. И судя по объёмным пакетам в углу комнаты, в обед намечалось торжественное угощение. На планёрке Кай вымученно проулыбался всё официальное представление, стоя под артиллерийским обстрелом липких оценивающих взглядов. «Был бы я девицей — серпентарием бы вслед шипели». Пребывая в некотором раздрае, он получил от завуча журнал 11 «Б», вышел в коридор и заозирался по сторонам в поиске нужного кабинета.
— Смотри, куда прёшь! — несмотря на утяжелитель в виде «дипломата», Кая отшвырнуло к стене, как пушинку. Спешащий грубиян, не сделав даже попытки остановиться, исчез за углом. «Ну-с, с почином. Вот они, твои ученики», — криво усмехнулся Остролистов и пошёл в ту же сторону: если верить нумерации, кабинет № 22 находился в правом крыле здания.
Одиннадцатиклассники оказались достаточно предсказуемыми: великовозрастные детишки всё ещё признавали авторитет учителя и не особенно любили самостоятельные. Кай прекрасно понимал, что вряд ли о нём будут хорошо думать после проверочной на первом же уроке, но другой способ сразу выяснить уровень знаний учеников ему в голову не пришёл. А без последнего невозможно было строить адекватный учебный план — нравится работа или нет, но делать её спустя рукава Кай не собирался. Тем не менее, начинать следовало с переклички — во многом бесполезной формальности в случае Остролистова. Если цифры и формулы он легко и с удовольствием запоминал с первого раза, то имена и лица — никогда. Обычно требовалась минимум неделя, чтобы научиться распознавать новых людей на уровне «где-то я тебя видел», и пара месяцев, чтобы начать свободно общаться.
— Белых!
— Здесь! — предпоследняя парта первого ряда, хорошенькая блондинка в тёмно-синем платье-футляре.
— Бражников!
— Здесь! — третья парта, третий ряд. Массивный, стриженный под полубокс парень в джинсовом костюме.
— Велесов!
— Здесь, — последняя парта, первый ряд. Высокий шатен в бесформенном балахоне с затёртым принтом. Густая шевелюра почти до плеч, неровные прядки падают на глаза. «Где же я его встречал?.. — и скорее всего в ближайшие полчаса, раз воспоминание не успело выветриться. — Точно! Хамло, не умеющее нормально ходить по коридорам». Кай не считал себя злопамятным, но если возможность отыграться сама идёт в руки, то как ей не воспользоваться? Он сымпровизировал простенькую функцию и не без некоторого злорадства вызвал Велесова к доске. Не было сомнений, что тот провалится: какой нормальный школьник возьмёт производную дроби после долгих летних каникул? Нет, жест носил исключительно воспитательный характер, и Кай искренне надеялся, что к следующему занятию его ученик всё-таки полистает учебник.
***
Само собой, Костя Велесов самостоятельную не написал, как и большая часть их класса. Само собой, он даже не подумал что-то с этим делать — зачем трепыхаться, если ты который год элементарно не понимаешь предмет? Иногда Костя страшно жалел, что в своё время директриса Екатерина Васильевна не пошла на принцип и не оставила восьмиклассника Велесова на второй год.
— Опять двойка? — поджала губы Анечка, заглядывая к приятелю в тетрадь после очередной проверочной.
— Стабильность — признак мастерства, — с напускным легкомыслием отмахнулся он.
— Велесов, сделай что-нибудь со своими отметками!
— Не хочу. Смысл дёргаться в последнем классе? В конце года, как обычно, нарисуют трояков и с чистой совестью выпихнут во взрослую жизнь.
— А как ты в институт будешь поступать?
— А никак. В армейку пойду.
— Учти, Велесов, — Анечка скрестила руки на груди, — я тебя два года ждать не собираюсь.
— Ладно тебе, Анютка, — Костя тепло улыбнулся подруге, — не переживай. Придумаю что-нибудь и с алгеброй, и с поступлением.