Тишина. Костя вздохнул: не всё, конечно. Остались мелочи — расстегнуть пуговицу на впивающемся в горло воротнике рубашки и поудобнее подложить подушку учителю под шею, чтобы голова не запрокидывалась. Ещё, пожалуй, снять очки, а не то грохнет их ненароком, когда оклемается. И так вон на самом кончике носа висят. Костя забрал учительские окуляры, задумчиво повертел в руках. Что-то в них его настораживало. Он посмотрел через линзы и негромко присвистнул: обычные стекляшки. «Зачем ему?..» — Велесов снова посмотрел на математика и догадался. Без очков, с растрёпанными, спадающими на лоб волосами Кай Юльевич тянул максимум на Кая. «Он что, поэтому так по-дурацки одевается? — наморщил нос Костя. — Хотя, в принципе, понять можно: учитель не должен выглядеть младше некоторых своих учеников». Ладно, всё это, конечно, очень мило, но пора и честь знать. Только напоследок поставить рядом кружку с водой: то, что после пьянки жутко хочется пить — факт общеизвестный. Костя притащил из кухни большую белую чашку воды и разместил её на полу у дивана. Отлично, наконец-то можно сваливать. Брелок с ключом он оставил на столике в прихожей и постарался как можно тише захлопнуть входную дверь.
Новенький, пахнущий пластиком пакет с апельсинами так и остался стоять забытым у вешалки.
***
Пожалуй, самое исчерпывающее описание похмельного синдрома можно найти у классика в известном его произведении: «Если бы в следующее утро Стёпе Лиходееву сказали бы так: „Стёпа! Тебя расстреляют, если ты сию минуту не встанешь!“ — Стёпа ответил бы томным, чуть слышным голосом: „Расстреливайте, делайте со мною, что хотите, но я не встану“». Так вот, Каю было ещё хуже.
Смешно сказать, но прожив почти четверть века, он ни разу не напивался в стельку. Более того, он даже ни разу не брал в рот ничего, крепче столового вина. Поэтому к феерии похмельных ощущений оказался не готов в принципе.
Голова казалась расколотым на две неравные части гнилым арбузом, во рту — словно кошки нагадили, и тошнило, господи-боже, как же его тошнило! «Кто-нибудь, умоляю, убейте меня!» — Кай кое-как свесился с дивана. Разлепил правый глаз — темно. Ночь, что ли? Или водка оказалась палёной, и он ослеп? Да нет, вроде бы зрение проясняется: вон, что-то белеет сбоку. Больше волевым, чем телесным усилием Кай свалил себя на пол. «Моя чашка… Вода!» Он по-собачьи вылакал живительную влагу и устало прижался раскалённым лбом к холодной гладкости линолеума. «Никогда больше! А, собственно, с чего это я вдруг? Ах, да, Влад женится», — странно, но последняя мысль больше не вызывала каких-то особых эмоций. Наверное оттого, что ему сейчас было настолько плохо физически, что на какие-то другие переживания у организма просто не хватало ресурсов.
Кай не смог бы сказать, сколько так отлёживался. Но постепенно дурнота уходила, и он решился на попытку встать на карачки. Перед глазами тут же поплыли золотые круги, и его вырвало желчью. «Дерьмо!» — Кай пополз в сторону санузла. Цепляясь за раковину, на полную мощность открыл в ванну кран с холодной водой и сунул раскалывающийся затылок под ледяную струю. Радикальная мера помогла: через каких-то полчаса Кай Остролистов снова обрёл главный из признаков Homo sapiens — способность внятно размышлять.
«Как я попал домой? Я же помню, меня срубило на лавочке. Автопилот? И где ключи?» — придерживаясь за стены, он уже на своих двоих выбрался в коридор. Чайку бы, но сначала проверить дверь. Щёлкнул выключатель, и прихожую залил ослепительно яркий для несчастного Кая свет сорокаваттной лампочки. Проморгавшись, он обнаружил дверь закрытой, ключ — на столике у телефона, а рядом с вешалкой — подозрительный чёрный пакет. «Это не моё, — Остролистов легкомысленно заглянул внутрь. — Что за ерунда? Апельсины?» Вспомнилась цитата из другого классического произведения: про бочки и братьев Карамазовых. Кай поискал в пакете записку или что-нибудь ещё, разъясняющее суть происходящего, но ничегошеньки не обнаружил. «Мистика какая-то».
Спустя ещё полчаса он сидел на кухне, прихлёбывая чай из белой чашки, и задумчиво катал по столу солнечный шарик апельсина. Во-первых, ничего не пропало. Во-вторых, кто-то у него дома определённо побывал: если отвлечься от пакета цитрусовых, то остаются ещё очки, аккуратно сложенные на столе в комнате, расстёгнутый воротник и вода. «Кто же мой новообретённый ангел-хранитель?» — Кай поднёс апельсин к носу. Пахнет, зараза.
Стрелки настенных часов сошлись на двенадцати. «Пора спать, завтра в школу», — он усмехнулся получившейся двусмысленности. В любом случае, сейчас не имеет смысла выворачивать мозги, ища разгадку: слишком мало данных. Если это важно, то рано или поздно прояснится само. Если нет — не стоит тратить умственные силы. Кай положил апельсин ровно в центр кухонного стола и отправился раскладывать диван.
***