Многие евреи пришли g восторг, прочтя книгу Блюма («Я встретил Бога, и он живет в Бруклине. Ховард Блюм достоин стоять рядом с Дарвином, Фрейдом, Эйнштейном», - писал Ричард Метцгер), потому что он изложил в квазинаучных терминах то, что они ощущают. Они чувствуют, что их принадлежность к еврейству выше их понимания, но абсолютно реальна. Они чувствуют, что они соревнуются не как отдельные особи, но как коллектив против всех остальных групп. Они ощущают высшую реальность «сверхорганизма» (в терминологии Блюма) именуемого Йысраиль, противопоставленную мнимой реальности. Но они не ощущают Бога над Иысраилем.
Христианин знает, что есть Бог над ним, и церковь - центральный элемент общества. Но еврей, как правило, принимает чувство принадлежности к национальному сверхорганизму
1 Шутливая перекличка с фразой Джона Донна.
— 475 —
за религиозное чувство. Поэтому синагога - скорее клуб, чем храм. (Шум и разговоры евреев в синагогах немало раздражали евреев-реформистов в XIX веке.) Религиозные евреи верят в Господа Бога Йысраиля, божественного покровителя своего сверхорганизма. Их «монотеизм» не племенной пережиток, как утверждают их противники, но крайний эгоцентризм муравья, который не верит в существование жизни за пределами муравейника, или в Бога, который не суть Бог Муравьев. Лишь редкие духовные евреи ощущают Бога - Отца всего мира, который единосущен Христу. Они есть сыны пророков, отвергнутые еврейством. Они близки Христу, и Церковь молится о Божественной Благодати, которая приведет их ко Христу.
Грубая материалистическая и биологическая модель Блюма («муравейник») соответствует глубокому духовному концепту, который помогает понять загадку еврейского бытия. Избранный народ был частью Израиля, великой сверхдуши, духовного партнера супер-организма. Осененный Господом, кованый Его Заветом, Израиль был высшей реальностью в дохристианском мире. С пришествием Христа эта сверхдуша пережила катарсис, и ее большая и лучшая часть вошла через воды крещения в сверхдушу Церкви. Но и выброшенная часть не исчезла. Она осталась, частично в мире духа, частично в мире материи. Она по-прежнему реальна, в отличие от мнимой реальности обездушенных, невоцерковленных народов, но подобна демону и сбита с толку. Она едва помнит, для чего она была избрана, и пытается действовать, но без Христа все ее усилия ведут не туда. Она стала жалкой пародией на древний Израиль. Пытаясь исполнить пророчества, Иысраиль лишь сеет смуту и мглу. С христианской точки зрения, Иысраиль бунтует против Господа, и поэтому он сродни Люциферу. Люцифер отказался поклониться Адаму, а Иысраиль отказался поклониться Христу и признать праведников народов мира.
Он не может жить, но не может он и умереть; как медведь-шатун, обездушенный отброс великого древнего Израиля бродит по свету и сеет разрушение на своем пути. Он сражается с Христом, потому что Христос изверг этот жесткий остаток из Израиля и не дал ему победить и сделать свой мир единственным. Его планы тщетны - никогда не отстроится Иерусалим.
— 476 —
о коюром мечтают евреи. Они лишь разрушают Землю Обетованную, тщась ее отстроить. Мир, который они созидают, суть лишь страшная пародия на пророческие видения.
Но тем временем великая сверхдуша Церкви, это перевоплощение Израиля в крестильном огне Христа, пережила страшные невзгоды. Произошел разрыв между мистическим, традиционным эзотерическим Востоком и материалистическим экзотерическим Западом. Так две половины единой души оказались разделены шизофренией. Запад становился все сильнее физически, духовно ослабевая.
Это стечение обстоятельств предоставило Иысраилю возможность проявить себя. Безумный, заблудший Йысраиль оставался реальным, в то время как национальные церкви исчезали. Народ без церкви суть мертвое обездушенное тело, ибо церковь была его душой. Йысраиль поселился в мертвых телах обездушенных народов, выступая подобием их супер-эго. Но если Церковь привлекала самых одухотворенных, то Йысраиль-пересмешник привлекает самых низких, готовых отвернуться от Христа, отказаться от духа и преследовать лишь материальные блага.
Поэтому народы мира видят Йысраиль как Мамону, бога корысти. Для слуг Мамоны недопустимы бескорыстные соображения и помыслы, а корысть ставится во главу угла. Чикагская неолиберальная школа Милтона Фридмана, рафинировавшая предвидения Локка и Гоббса, предложила квазинаучное изложение мамонской тенденции, провозгласив главенство рыночных сил. Мамона - мощный противник Христа, потому что мамонец заперт в материальном мире и лишен духа.
