Тото, кто не поет в общем хоре, кто не ощущает причастности к сверхорганизму, кто не тщится оправдать преступления евреев, тот попросту не еврей, даже если родился в еврейской семье. По какой-то ошибке такой недоеврей не установил телепатической связи со сверхдушой. Такое случается и с пчелами, но те обычно умирают без улья.
Это еврейское чувство принадлежности к улью превосходит обычный национализм, и они сами не могут постичь его природы до конца своих дней. Поэтому они играют в «добрую старую игру в наперстки» (по остроумному определению Майкла Ноймана): «Смотрите! Евреи это религия! Нет! Раса! Нет! Национальность! Нет! Особая культура! Нет! Религия!»
Историк-антисионист Иоаким Мартилло попытался отделаться от неприятной для материалиста уникальности евреев, поместив сионизм в исторический и географический контекст Восточной и Центральной Европы. Он переименовал евреев в «ашкеназов», чтобы избавиться от религиозной коннотации и свести вопрос к местным восточно-европейским реалиям. Он отметил сходство между сионизмом и национализмом и конфессионализмом восточно-европейских народов, и охарактеризовал сионизм как «органическую» «примордиальную» идеологию, отрицая веру еврейских ученых (и не только их) в исключительность евреев.
Но его редукция не сработала. Сколько бы мы ни отвергали концепт еврейской исключительности (равно как и уникальности Христа и Церкви), он возвращается при столкновении с реальностью. Если ашкенази - обычное восточно-европейское племя с органической примордиальной идеологией, наподобие сербов при Милошевиче, как утверждает Мартилло, почему тогда в господствующем дискурсе принято проклинать все органические движения, кроме сионизма? На чем основано это исключение? Почему New York Times не позволяет сербам или японцам создавать органические движения и предаваться примордиалистским мечтаньям, но защищает сионизм? Если сионизм так похож на немецкий нацизм, почему СМИ проклинают последний и благословляют первый? Как маленькое восточноевропейское племя сумело занять господствующие позиции в дискурсе Америки и России, а в немалой степени и Европы? Почему самое устрашающее и разящее финансовое оружие наших дней нашло воплощение в образе Джорджа Сороса? Почему глава МВФ, самой антинациональной организации, отдавший экономику России на растерзание международным компаниям, становится во главе министерства финансов Израиля, известного своим протекционизмом? Почему, по словам израильского журналиста Севера Плоцкера, все важные экономические решения нашего мира принимаются в синагоге, где молится глава американского казначейства? Почему господствующая идеология этих «почти сербов» стала парадигмой модерна под брэндом «неолиберализма»? Почему о сербах можно сказать все, что угодно, но один намек на «антисемитизм» замораживает чернила в авторучках?
Параллель Мартилло хоть и забавна, но сбивает с толку. Некоторые свойства сионизма напоминают европейские органические движения («национал-социализм» и т. д.), но это сходство поверхностное, а не глубинное. Можно ли считать сионизм «органическим движением»? В 1920-е годы и в начале 30-х ведущие сионисты (Жаботинский справа и Арлозоров слева) стремились к союзу с фашистской Италией, а потом и гитлеровской Германией. Некоторые сионистские отморозки (Авраам Штерн, Ицхак Шамир) продолжали клясться в своей готовности вписаться в Новый Мировой Порядок Гитлера и в сороковые годы, в разгар войны. Хотя Гитлер был разбит, ею потенциальные партнеры от сионизма пришли к власти, удержались и полностью реализовали свою программу. Поэтому мы знаем, к чему клонили сионист ы-«почвенники» и можем ответить на поставленный нами вопрос отрицательно: при всех своих недостатках национал-социалисты и прочие «органисты» любили родную природу и пестовали народную традицию. Сионизм же, напротив, стремится истребить как подлинную традицию ашкеназских (и восточных) евреев, так и природу в их новой среде обитания, в Палестине. Он лишь притворялся «органическим», чтобы понравиться сторонникам органических движений в 1920-1930-х годах, когда эти движения были на подъеме.
Этого не понял проницательный и тонкий русский мыслитель Александр Дугин, который принял за чистую монету
16 - 5563 Шамир
— 481 —
притворство «гиперсионистов» Вербицкого, Шмулевича, Эскина. Он искал в среде израильской крайне правой «еврейских традиционалистов», потенциальных союзников «почвенной» России против Америки и мондиалистов. Они желали подчинить себе или на худой конец нейтрализовать русских почвенников, представившись их еврейским аналогом. Им это удалось - Дугин перестал критиковать Израиль.
Я ответил ему на страницах «Завтра»: «Спор между разными сионистскими течениями - это спор между добрым и злым следователями, где каждое слово следовало бы закавычить. Палестинцы давно поняли, что многообразие методов и школ у сионистов - это талмудический спор о том, как лучше зарезать пасхального агнца»,
