Проктор пугал его, но в то же время злил. И Ференц решил задействовать свою злость, прежде чем у него сдадут нервы. Он внес в свой список лекарств бигидродиозипен – спрей, применяемый при сильной мигрени с аурой; на изменение в заказе не обратили внимания. Ференц увеличил концентрацию спрея, поместил его в колбу форсуночного распылителя и установил за контрольным пультом Проктора. Сбой, вызванный хитроумной, но безобидной разбалансировкой, дал повод включить прибор на стопроцентную мощность. А затем, уже со своего пульта управления, Ференц выпустил славное густое облако усыпляющего газа прямо на Проктора, стоявшего с другой стороны прибора. Парень должен пробыть без сознания не меньше пяти часов, а скорее, и все десять. То, что задумал Ференц, займет от силы три-четыре часа, потом он вернется в двадцать первый век, выйдет из этого жуткого дома и… «прощай, детка, прощай». А эти четверть миллиона Проктор может засунуть себе в задницу вместе со значком спецназа. В сравнении с тем, что Ференц принесет с собой, двести пятьдесят тысяч баксов, обещанные за «обслуживание», – это просто курам на смех.
Господи, как же все-таки холодно!
Дойдя до Тридцать шестой улицы, он остановился и посмотрел вперед, в сторону Гарольд-сквер. Вот они, справа, точно на том же месте, где и должны быть: три сферы из золотистой латуни (с тех пор она стала довольно тусклой и выцветшей), подвешенные на перекладине перед входом в магазин.
Ференц едва сдержался, чтобы снова не вскинуть кулак над головой.
Только одна проблема ставила его в тупик, и по иронии судьбы она была очень банальной – деньги. Чтобы план сработал, ему требовалось сто долларов, плюс-минус.
Сто долларов в валюте 1880 года.
При обычных обстоятельствах он приобрел бы старые монеты у какого-нибудь нумизмата в центре города. Но Ференц не мог просто взять и отправиться в центр – Проктор был бы недоволен таким своеволием. И не мог купить их по почте, как оборудование или лекарство от мигрени. Это сразу же заметили бы, и план Ференца был бы раскрыт. Кто мог подумать, что такая мелочь окажется серьезным препятствием?
Решение пришло, когда Ференц просматривал интернет, изучая другие части плана: появление, сделка, возвращение. Он наткнулся на старую фотографию Бродвея в 1881 году… и вот он, прямо перед Ференцем. Ломбард.
Как только Ференц увидел это, то сразу понял: ответ найден. Десятиминутный поиск информации подтвердил его правильность. В 1880 году Китай все еще оставался загадочной, экзотической страной. А те немногие предметы, что все-таки добирались до Америки, особенно нефрит, считались редкостью и пользовались большим спросом.
Так уж совпало, что в бесконечных витринных шкафах, окольцовывавших приемный зал дома Пендергаста, хранилось немало предметов из нефрита, и Ференц обратил внимание на них. Он выяснил, что важнее всего не размер, а тонкость и сложность резьбы плюс оттенок самого минерала. Дело оказалось минутным: Пендергаст отбыл в свое странное путешествие, а Проктор сидел на кухне у миссис Траск. Ференц осторожно открыл один из шкафов, спрятал в карман два маленьких, но искусно вырезанных украшения с цикадами и цветками лотоса, переставил остальные фрагменты композиции из шести церемониальных нефритов[145] так, чтобы пропажу не заметили, и задвинул дверцу.
Теперь, улыбаясь собственной хитрости, Ференц пересек улицу и вошел в ломбард. Десять минут спустя он вышел обратно, имея в кармане сто двадцать долларов в золотых сертификатах. Там же он приобрел поношенную шляпу и плащ, чтобы раствориться в толпе.
Оставшаяся часть его короткой прогулки прошла без приключений.
На углу Тридцать шестой улицы и Пятой авеню стояло огромное здание Нью-Йоркского федерального коммерческого банка с внушительным фасадом и мраморными коринфскими колоннами. Ференц остановился на другой стороне дороги, чтобы собраться с духом, и стал разглядывать входивших в банк посетителей, преимущественно мужчин. Многие были в тяжелых пальто из бобровых, бизоньих или каких-то еще шкур и в поношенных шляпах, таких же как у него самого.
«У тебя все получится. Зайди, обменяй деньги и тащи свою задницу обратно к порталу».
Расправив плечи, он пересек улицу, поднялся на широкое крыльцо и вошел в здание.
Слава богу, на первом этаже банка было тепло. Обширное пространство под высоким сводчатым потолком, украшенным фресками, звенело от эха шагов, кашля и голосов. По левую и правую сторону от входа стояли низкие, как перила, перегородки вроде тех, что стоят в зале суда. Позади них, за столами, сидели клерки. Дальше располагались ряды кабинетов с дверями из матового стекла. Кассиры – Ференц надеялся, что их называли так и в 1880 году, – размещались прямо перед ним, за высокими латунными стенками. Повсюду расхаживали охранники с дубинками.
