Я не знаю, что случилось с отношениями Конрада и Софии. В последние несколько месяцев нашей терапии у меня было ощущение, что Конрад теперь обрел опору, связь, которая была реальной и поддерживала его, которая заставляла его хотеть жить. Я ему больше не нужен. Я не знаю, родился ли у них общий ребенок, — об этом желании Конрад, робея, рассказал мне в конце сеанса. Наверняка, если бы отношения между ними продолжались, он мог бы стать отцом, отчимом для детей Софии. Не исключено, что Конрад снова обратится ко мне. Также вероятно, что он пойдет своим путем и оставит меня в прошлом.
«Благодарю вас за всё», — произносит Конрад, когда мы в последний раз пожимаем друг другу руки. И я чувствую, что говорит он искренне.
Ноябрьский полдень, мрачный и дождливый, но в то же время отчасти волшебный. Фонари на улице уже горят, отбрасывая свои отражения на мокрый асфальт. Я некоторое время смотрю, как удаляется Конрад, пока его фигура не исчезает в свете фонарей.
Майке появляется в конце зимы, в то время, когда уже начинает пахнуть весной. Легкий ветерок мягко обдувает тело. Майке связалась со мной по телефону. Женщина детским голосом попросила о встрече. Явно взволнованная. После того как мы обо всем договорились, она неуверенно спрашивает, нужно ли ей сказать о причине звонка. Когда я отвечаю, что мы обсудим это лично, Майке начинает извиняться, а затем несколько раз благодарит за возможность встретиться, пока я не отключаюсь.
Майке приходит на сеанс несколькими минутами раньше. Предыдущий пациент только что покинул кабинет — полагаю, они могли пересечься в коридоре. Когда я открываю дверь, мы чуть не сталкиваемся нос к носу. Такое впечатление, что она в этот момент изучала табличку на двери моего кабинета. Неловкий момент, когда мы оказываемся слишком близко и мне приходится отступить назад.
Мы здороваемся, Майке представляется, называя только имя. Она производит впечатление чрезмерно дружелюбного человека, держится как ребенок, хотя ей 22 года. Ее русые волосы на концах окрашены в бледно-зеленый цвет, контрастирующий с ее красными от волнения щеками. На ней широкая, длинная, цветастая куртка, джинсы и поношенные кроссовки, из которых торчат носки с ананасами. За плечами туго набитый рюкзак, сбоку торчит бутылка с чаем. Она будет постоянно пить во время сеанса.
Майке кажется взволнованной:
— Я не знаю почему, но я не могу двигаться дальше самостоятельно. Я постоянно спотыкаюсь. Я всё откладываю, не готовлюсь к экзаменам. Я была на консультации в центре для студентов с трудностями в обучении. Мы составили план действий, структурировали мою повседневную жизнь. Несколько недель это работало неплохо, но потом все вернулось на круги своя… На самом деле проблемы не только с учебой…
Майке колеблется, молчит и смотрит на меня так, как будто ей нужно собраться с духом, затем начинает рассказывать, а по ее щекам катятся слезы:
— Я так несчастна!
— Можете объяснить почему? — спрашиваю я.
Майке делает паузу, вытирает слезы, сморкается и снова начинает говорить:
— Я чувствую, что ничего не могу делать. За что бы я ни бралась, я все порчу.
Майке рассказывает, как она откладывает на потом практически все дела и даже бытовые обязанности. Она выполняет работу по дому только тогда, когда ее соседи по квартире с раздражением жалуются на бардак, а счета не оплачены уже несколько недель. У нее уже развилась «почтофобия» — «из-за боязни обнаружить в ящике требование о полном погашении задолженности». Прежде всего из-за прокрастинации страдает учеба. Она изучает математику и биологию, планирует стать учителем. Она только что «без причины» пропустила последний срок подачи документов на следующий семестр. Поэтому ей пришлось нанять адвоката, чтобы ее не отчислили. «Это было довольно дорого. Мои родители заплатили за адвоката, еще и из-за этого я чувствую себя отвратительно».
