Шади обычно не хочет разговаривать по телефону с бабушкой и дедушкой, избегает контактов. Хотя у него были хорошие отношения с обоими, праздники он всегда проводил в их доме, вместе все время с утра до вечера. Война разорвала дружбу и семью и разбросала их по разным уголкам планеты. Некоторые остались в Сирии, некоторые эмигрировали в Ливан и Турцию, другие — в Европу, их брат со своей семьей живет аж в США. Если в первое время была смутная надежда на то, что все расставания и потери будут временными, то теперь реальность уже иная. Чем дольше идет война, тем крепче уверенность: дороги назад нет. Возможно, когда-нибудь будут построены новые дома на развалинах разрушенной родины, но обломки их прежней жизни уже не собрать. Говорим мы и о Фарисе.
— Каким он был человеком?
— Добрым, — говорит Алия, а после коротких колебаний добавляет: — Но и суровым. Фарис знал, куда идет, он всегда так говорил. Но у него было доброе сердце. Он слишком много работал, но всегда для семьи. У него была тяжелая жизнь, еще в детстве. Он мог быть жестким и с детьми. Но он любил их, как лев.
— Я думаю, что Шади тоже любил своего папу.
— Заглядывал ему в рот. Едва Шади научился ходить, отец брал его с собой, если надо было что-то починить или съездить по делам в город. Он всегда говорил: «Шади, мне нужна твоя помощь. Нам надо кое-что сделать для мамы и твоих сестер». Шади гордился этим. Он всегда просыпался рано, наверное, чтобы повидаться с папой перед тем, как тот уйдет на работу. В тот раз я сказала: «Пусть папа поспит, вам еще хватит времени побыть вдвоем!» — Алия снова борется со слезами. Но не меняет тему, как в предыдущие встречи, а резюмирует: — Шади был маленьким. Но Фарис был его героем. Мне так жаль, что ему приходится расти без его любимого папочки… Хотите, покажу кое-что?
Алия встает и достает сумку, которую повесила в гардеробе в приемной. Она вынимает из кошелька фотографии, протягивает мне первую. На снимке Фарис с Шади на коленях, мальчику там нет и полутора лет. На фото запечатлен момент, когда Шади повернулся к отцу и улыбается ему, приоткрыв ротик, словно хочет что-то сказать — «папа», возможно. Фарис, высокий человек с узким лицом и темными волосами, смотрит на сына, но не улыбается, а выглядит серьезным и несколько задумчивым.
— Я всегда ношу эту фотографию с собой, вместе со снимками Самиры, Анисы, моих родителей и фотографией с нашей годовщины свадьбы. — Алия по очереди передает мне карточки и говорит, приложив руку к сердцу: — Ни дня я их не выкладывала. Это мои малаика[6], мои ангелы.
Я долго держу в руках фотографии, особенно всматриваюсь в Шади и его отца. На самом деле это было не так давно. Фотография сделана пять лет назад. Но все равно это как взгляд в другой мир. Меньше двух лет Фарис прожил с того момента; и мне показалось, что в его загадочно серьезном взгляде затаилось предчувствие катастрофы. Шади тоже казался другим. Черты те же, но нет замкнутости и тени той серьезности, которая сегодня была в его глазах.
Наш первый год терапии подходил к концу, впереди перемены. Что-то изменилось в Шади, в Алии и в отношениях между ними. Но теперь в их жизнь входит то, что раньше скрывалось за психологическими защитами.
— Что-то не так с Шади, — говорит Алия на сеансе накануне рождественских праздников.
Я тоже уже заметила, что с Шади что-то происходит. Хотя он разговаривает и играет на наших занятиях, прошли некоторые симптомы. Но в последнее время появились новые трудности. В частности, Шади плохо справляется с разлукой, хотя до сих пор у него не было проблем с этим. Если раньше он не реагировал, когда мать надолго покидала кабинет, то теперь у него появился ритуал каждый раз спрашивать ее: «Куда ты идешь?» — на что Алия всегда отвечает: «Как всегда, в приемную».
Пару раз во время нашего с ним сеанса Шади прерывал игру, ложился под дверью и смотрел в щель, чтобы убедиться, что мама там. Алия все чаще раздражается из-за этого, закатывает глаза на просьбы Шади, иногда ругает его: «Шади, ты большой мальчик, прекрати уже спрашивать меня каждый раз. Ты же знаешь, где я!»
Алия рассказывает, что по утрам Шади с боем собирается в детский сад, не хочет туда идти, а желает остаться с Алией. Женщина расстроена и измучена.
И ко мне Шади все чаще проявляет тревожную привязанность. В начале или в конце сеанса он иногда ведет себя странно. Если Шади рад меня видеть, он бросается на пол в молитвенной позе, кланяется, потом встает как ни в чем не бывало. Перед тем как уйти, он правой рукой берет мою левую и сильно ее трясет. Другой раз он гримасничает, так что его лицо напоминает плачущего младенца, а в следующий момент исчезает за дверью с «Ладно, пока!» и даже не взглянув в мою сторону.
Мои отпуска заставляют Шади вытворять странности.
