Кабинет психотерапевта полностью

Вот случай из практики опытного психоаналитика, рассказывающего о своей многолетней работе с Томом. Это психоанализ в так называемой классической обстановке. В отличие от аналитической психотерапии (как в первой истории), здесь нет заранее определенного ограничения на количество сеансов. Терапия обычно оплачивается самим пациентом и не обязательно ограничивается лечением отдельного расстройства; кроме того, она может также служить для самопознания или саморазвития. Сеансы проходят несколько раз в неделю. Обычно, но не всегда пациент лежит на кушетке.

Когда я придумывал название рассказу о своей работе с Томом, то был настроен скептически. «Сеанс с нарциссом». Хм. В слове «нарцисс» столько негатива, что оно мало похоже на клинический диагноз. Как будто эхом отдаются все возможные травмы, бессильный гнев и разбитые надежды, обиды и желание отомстить, на которые жалуются люди, живущие с так называемыми нарциссами. Кто хочет быть причиной гнева и разочарования других людей, каково это — получить такой ярлык, тем более от своего же терапевта, который знает вас так, как никто другой?

Нарциссизм — это не только слово, обозначающее что-то разрушительное в отношениях, но и почти клеймо, указывающее на тщеславие. Так что я был не на шутку поражен, когда Том заявил мне в лицо с нотками фатализма в голосе: «Не пугайтесь! Вы проводите терапию с нарциссом». Это было в самом начале работы. «Я безнадежен, и мне ничего не остается, как разрушать важные для меня отношения». Что же побуждает Тома снова и снова разрушать близкие связи? И действительно ли он настолько безнадежен? До ответа было далеко.

Том является ко мне пасмурным ноябрьским вечером. По телефону несколько недель назад звонил человек с твердым голосом: меня рекомендовали ему как компетентного терапевта, он хотел бы записаться на прием, чтобы поговорить о некоторых проблемах. Я объяснил, что ему придется подождать несколько недель, ведь у меня много клиентов; это его не смущает, «проблема перегруженности» ему знакома. Нет, ничего срочного. У меня создается впечатление уверенного в себе мужчины, с которым легко вступить в разговор. Но остается смутное ощущение: как будто он звонит не потому, что у него есть внутренняя потребность, а чтобы заказать услугу или поговорить с коллегой. В преддверии нашей первой встречи я нервничаю, как будто мне нужно с первых минут произвести хорошее впечатление.

Передо мной человек примерно 45 лет, по которому на первый взгляд и не скажешь, что он страдает. Том выглядит динамичным, кажется, знает, как вести себя в обществе: одет шикарно, летящей походкой поднимается по лестнице и приветствует меня очень сильным рукопожатием. Когда мы проходим в кабинет, он потирает руки о колени, оглядывается, указывает на картину на стене: «Красивая. Я видел картины одного художника в Мюнхене, безумный вернисаж. Это оригинал?»

Как бы дружелюбно ни выглядела эта прелюдия, я, конечно, понимаю, что некоторые пациенты не хотят сразу приступать к делу и сначала предпочитают расслабиться и настроиться, немного поболтав ни о чем. У меня все же возникает очень определенное чувство — давление: как бы поостроумнее ответить Тому, чтобы доказать, что он мне по зубам, что никакая ситуация не выведет меня из себя. Не переворачивается ли все с ног на голову уже с первой фразы? Не я задаю ему вопросы, а он — мне: настоящие ли мои картины? Оригинальная картина этого художника, безусловно, стоит дорого, у меня копия — что меня никогда не смущало. Но теперь мне как будто неловко признаваться, что я не могу позволить себе подлинник.

Я ищу подходящий ответ, который спасет меня, но не нахожу. Вместо этого я с улыбкой прошу его рассказать, что привело его сюда. При этом я испытываю неловкость, как будто произношу банальное вступительное слово терапевта. Странная неуверенность еще долго будет сопровождать меня в работе с Томом.

Том кивает, но потом говорит очень откровенно. Есть проблемы с женой, брак в глубоком кризисе. На самом деле последние 12 лет они живут вместе в одном доме, но только ради общей 12-летней дочери. Он и его жена не хотят, чтобы девочку дразнили в школе из-за того, что ее родители в разводе. Брак разваливается. Когда я его спрашиваю, что происходит, он отвечает:

— Ну, как водится! Есть женщины, у которых постоянно ПМС!