Его смешок — как приглашение к глумлению над женщинами. Я не хочу смеяться вместе с ним, но в то же время чувствую, что должен принять его шутку, чтобы не опозориться и не показаться зажатым обывателем. Когда Том видит, что мне не смешно, он говорит:
— Ну, у меня тоже есть свои недостатки. Жене кое-что не по душе.
Я спрашиваю:
— Что именно?
Том объясняет:
— Я слишком много работаю и все такое… Ну, и она хочет, чтобы я больше заботился о Лисси, нашей дочери, помогал ей с уроками. Но я и так забочусь о ней, зарабатываю деньги. У моей жены есть работа на полдня, которая почти не приносит дохода. А во второй половине дня, — Том имитирует типично женский жест, — треп с подругой, шопинг в интернете. На самом деле я несу всю ответственность за семью. Вечером возвращаюсь с работы, в доме конь не валялся, а у дочери не выполнено домашнее задание. И тогда, конечно, виноват я.
Я говорю:
— Не похоже, чтобы вы видели проблему в себе.
Том возражает:
— Ну, в чем-то есть и моя вина. Я начинаю злиться и произношу неприятные слова. Я знаю, что говорю правду, но все равно это нехорошо.
Я уточняю:
— Что, например?
— Моя жена расстраивается, когда я называю Лисси «моя толстушка». Супруга считает, что это подрывает ее уверенность в себе, а потом над ней издеваются в школе. Ну да, кому такое понравится? Но у меня такие фразы постоянно проскальзывают. И я это говорю с любовью, это же очевидно. Моя жена перекармливает ее, Лисси пухленькая в свои 12, в отличие от меня: я всю жизнь занимался спортом. В юности надо мной тоже издевались, я знаю, как это бывает, но я поднялся, и многие говорят, что тоже хотели бы такого успеха. Иногда у меня возникают проблемы из-за честности.
Я переспрашиваю:
— Из-за честности?
— Да, я слишком честный, говорю открыто о разных проблемах, как я их вижу. Мир хочет быть обманутым, знаете: не всегда нужно говорить правду, иначе можно обидеть человека.
Том приводит еще несколько примеров ситуаций, когда его жена якобы не хочет смотреть правде в глаза, а Том называет вещи своими именами, без прикрас.
Я спрашиваю:
— Может быть, девушка-подросток чувствует себя оскорбленной, когда родной отец дает ей уничижительное прозвище.
— Да, вы правы.
— Если уж на то пошло, то мне, честно говоря, еще не совсем ясно, что вас ко мне привело. Или вы чувствуете себя несчастным из-за того, что другие преувеличивают свои проблемы? — Слова звучат резче, чем я хотел, но на самом деле я имел в виду именно то, что сказал. Я чувствую внутреннюю дрожь, как будто Том может встать и захлопнуть за собой дверь.
Он же отвечает:
— Честно говоря, моя жена хотела, чтобы я прошел курс лечения. Она угрожает разводом, если я не изменюсь. Я начал было ходить к психотерапевту несколько лет назад, но там была такая молодая и неопытная девица. Она не справлялась. А в последнее время ситуация снова обострилось, и Лисси тоже страдает из-за ссор.
— Тогда вы решили пройти лечение, чтобы доказать своей жене, что проблема не в вас, иначе вы бы не пошли к психотерапевту. Сейчас вы пытаетесь доказать мне, что на самом деле проблема в вашей жене. Ключевой вопрос в том, хотите ли вы чего-то для себя. И я полагаю, что вы до сих пор не были до конца честны со мной и с собой.
— Что вы имеете в виду?
— Что вам, возможно, гораздо хуже, чем вы утверждаете, что у вас есть проблема, от которой вы очень страдаете.
Том смотрит на меня, улыбается, некоторое время как будто мучится, говорить — не говорить, и заявляет:
— Неплохо сказано.
Я отдаю себе отчет в том, что мы с ним постоянно будем бороться за доминирование в терапевтическом кабинете, пока я его не подавлю. Как будто сначала надо проявить себя, а только потом может получиться нормальный терапевтический разговор. И Том теперь выглядит иначе, скорее виноватым, как мальчик, попавшийся на чем-то и переживающий об этом.
Ему жаль, что он иногда так говорит, но… Это «альфа-самцовский прием». Так его легко принять за сильного человека. Но он не такой. На самом деле он очень боится, что жена разведется с ним и заберет дочь, она уже угрожала ему этим. Он очень любит обеих, без них он не знает, что делать: «Остается только…» Том изображает выстрел у виска.
Он знает, что он — «кусок блевотины», с которым никто не может жить нормально, и удивляется, почему его жена так долго его терпит. Но, с другой стороны, чаще всего он прав. Он не может управлять этим, он холерик, слова из него просто вырываются. Иногда ему это даже доставляет удовольствие. Почему — он не знает. «Возможно, это связано с прошлым», — говорит Том, не вдаваясь в подробности. В профессии у него тоже немало проблем: он изучал химию и основал небольшой бизнес в этой сфере, но дела у компании идут не ахти. Два партнера ушли, кинув его на деньги, было много конфликтов, сейчас идет судебное разбирательство. Иногда, по словам Тома, он чувствует, что его сердце не справляется со всем этим: его мучит бессонница, постоянно терзают мысли о суициде. Том чувствует себя истощенным и пустым.
— Такое выгорание, — произносит он, — это касается всей моей жизни.
Я говорю:
