Хотя Раф Шарифулин изрядно пристрастился к спиритусу, его охранное агентство от недостатка заказов не страдало. Раф постарел, черные блестки зрачков выцвели, под глазами появились мешочки, делающие его лицо похожим на мордочку благодушного существа, называемого ленивцем. Но источник энергии, злой и холодной, как похмелье, высвобождаемой, видимо, расщеплением молекул этила, вовсе не угас, хотя многие его старые знакомцы и не верили, что он еще способен на точную работу. «Тем хуже для них», – недобро ухмылялся Шариф. Когда Миронов встретился с Рафом и попросил прикрыть тыл в одном важном деле, в согласии бывшего подчиненного он не сомневался. Потому что знал ключевое слово.
Из Афгана Шариф вернулся спокойный. Многие психовали в восемьдесят девятом, а он затаился, только большие звезды на чужих грудях да плечах обшучивал: вот, говорил, этим бы на выставку собак в самый раз отправляться.
Но после Вильнюса, в девяносто первом, повело его на откровенности – как с кем стакан разольет, так будто за язык его кто-то тянет про Михал Сергеича высказаться. Со своими-то ладно, они на вольнице к разным штучкам привычные, сами вроде как согласные, но ему, Рафу, мало своих показалось, пить стали в конторе чаще, да и с кем попало. Люди разные новые появились. Пьющие, да внимательные. Тихо-тихо, без лишнего шума, Шарифа списали с корабля современности – по состоянию здоровья, так сказать. Как раз такие серенькие ивановы. И затаил Раф на бывшую свою фирму зло, и даже на тех своих боевых друзей, что в погонах остались, стороной стал обходить. Да они и не рвались к нему с объятиями – время пошло турбулентное. Политическая грамотность ох как потребовалась, генералов и безработных лихо прибавилось. Не до Рафа. «Тем хуже для них», – говаривал Шариф Андреичу. Андреич был человек! Не мелочь пузатая!
Миронов Рафа не забывал, помогал ему, когда тот газеты продавал, когда охранником в обменный пункт поступил, когда в службу безопасности одного «подшефного» банка устроился. Помог и с лицензией на охранную фирму. Не хотели сперва давать московские чинуши, пришлось в Питер ехать, к своим.
– Безнадежны они. Все с заднего прохода делается, – ругал новую бюрократию Шариф, употребляя свои стопочки частенько с Андреичем. Миронов соглашался, но «половинил» и «троил», сберегая остатки физического здоровья. Да, такие они, циники.
Так было. А теперь Раф раскрутился. Он осмотрелся и собрал вокруг себя, по своему вкусу, не конторских, а спецов из военной разведки, обиженных новой властью материально. И крепко завязался с Росвооружением. А это – не фирма, это – крыша. И то, что Раф прикроет его по Логинову, было Миронову ясно как день. Впрочем, и день бывает пасмурным, но суть не в этом, а в том, что сделать это Шариф должен был не в благодарность (в благодарность о таком не просить у своих не следует), а с охотой должен был его старый ученик взяться за Иванова, с большой охотой. А то само собой из природы вещей не следовало. То требовало подходца.
– Вот такая история, Раф, – жаловался Миронов на Васю. Они сидели в офисе фирмы, в уютном особнячке на Плющихе, и пили коньяк. Секретарь заносил то конфетки, то лимончик и все осматривал Андрея Андреевича непонимающим взглядом.
– Новенький, старается, – объяснял Шариф.
– Да, старается. Это он пакету моему не доверяет. У тебя здесь клиент крутой, с кейсами да с пейсами приходит. Ты что ж секретаршу не возьмешь?
– А ну их. Страшную не хочется, а не страшная на мужиков подсядет, раньше или еще раньше. И беременеют в самый ненужный момент. Так зачем мне этот геморрой в серьезной фирме? Что я, баб не видел?
Помолчали.
– Значит, боится? – Раф продолжил начатый Мироновым милый его сердцу разговор. – Пуглива стала Летучая Мышь? Не хочет Вася в своей норе копошиться? Хм-хм.
– Да, закон коммуналки.
– Э, Андрей Андреич, вы уж простите меня, старого буддиста, но контора ваша – миф. – Раф повторял то, что только что говорил ему Миронов. – И ваш Иванов, и наш Вася – обычные люди, моим ребятам что стоит их пробить! Контора ваша – фьють. Все, сдулась, повыгоняли людей. Теперь за обычной справкой к ментам бегают. Личка – туфта, наружка – наружке разучились. Миф остался, мыльный пузырь.
Миронов подливал коньячка. Ох и зол Шариф на контору. На то и расчет – рассказав о страхе Васином, он взял Рафа на интерес – теперь товарища Иванова и по телефонам пробьют, и жучков, если надо, повесят добрые смежники – гэрэушники, и, на край, наружкой обеспечат грамотной. В одном прав Шариф наверняка – ничего не представляет из себя один, сам по себе товарищ Иванов, не служит красная книжечка уже крышей. Обычный клерк, замотанный, застиранный, после службы несущийся по магазинам, такой же беззащитный гражданин новой демократической их Руси.
– Ты не хорохорься, а то один раз уже дохорохорился. Вот разозлится человек с редкой фамилией, напустит своих архаровцев на твоих молодцов. Ты кто ни есть, а частное лицо, а над ним – государство, какое ни крути, – подзадорил Миронов Шарифа.
