Мелкому врунишке и сплетнику Цвену Кунцу Ута не поверила и принялась названивать дальше. Она им покажет, что такое настоящая журналистка! Вспомнив, что Картье был в Афганистане, она извлекла из своей записной книжке старика Отто Юнге, притулившегося между толстогубым менеджером «Круппа» Юбельфестом и московским художником Юрченко, как-то предлагавшим ей пожить у него на даче в Пахре. К удивлению Уты, старик не забыл свою практикантку. Юнге был предельно любезен. Узнав, что Ута в Москве, предложил перезвонить, чтобы она не тратилась там, в чужом городе. А когда девушка сказала, что занимается пропавшим Картье, немец на том конце провода всхлипнул и потом неожиданно долго рассказывал о замечательном Гаспаре Картье, которого помнил еще по афганским временам.
– Надо же такое, в логово самого льва ходил, к Масуду ездил, к Хакматьяру, в Пакистан, в лагеря Назари, а тут до седин дожил и – в заложники. Нет, не смешно это, а горько. Он же не военный человек. Смелый, но не военный. В том-то и беда, что не военный и не политический. Такие, как он, «не политические», становятся всем, как кость в горле. Его, я помню, и тогда пытались отодвинуть – он замыслил проверку в лагерях беженцев, говорил, что немецкая помощь уходит не к беженцам, а к повстанцам. Все тогда на него руками махали – какая, мол, разница, даже и лучше, если повстанцам, против агрессора, – а он упирался. Это государство пусть партизан поддерживает, если хочет, а гуманитарная помощь должна идти только пострадавшим, только беженцам.
– И что, господин Юнге, провел тогда Картье проверку?
– Два года это дело тянули, а как в Женеве с Горбачевым договорились – воевать как бы и не с кем стало. Тогда только отправили инспекцию. Но Гаспара в нее не включили и – ничего не нашли. Ну, мы с ним все-таки две передачи выпустили. Мне, правда, за них досталось – в «Фигаро» меня даже назвали «пятой колонной» Северного альянса.
– Ну, «Фигаро»… А у нас?
– У нас так не пишут. У нас люди аккуратные. «Шпигель» по Картье прошелся, разумется. Но поклевали и бросили. Ему что? Он толстых журналов не читает, колонку новостей просмотрит – и достаточно.
– А вас? Вас долго клевали?
Юнге покато рассмеялся.
– Что вы, я же круглый сухой специалист, меня клюнуть-то некуда. Себе дороже.
– Господин Юнге, – неожиданно для себя самой на высокой ноте обратилась Ута, – возьмите меня в свою редакцию! Я хочу с вами работать!
Юнге снова рассмеялся, только теперь не покато, а с едва ощутимой печалью:
– Ну что вы, фройляйн Гайст, зачем вам это? У меня пуштуны, хазарейцы, язык надо знать, понимать их сложно. Нет, Ута, и на штат я не влияю, знаете же, как у нас. Рад бы… А знаете что, меня тут коллега с «Голоса Европы» о хороших журналистах по СНГ спрашивал. Я вас отрекомендую. А вы позвоните ему – глядишь, попадете в сильную команду. На передовую, так сказать. Ну что?
– Спасибо, господин Юнге. Скажите, как вы думаете – с Картье это случайно или он что-то действительно нашел? Как вы чувствуете, что с ним будет?
– О-о-о… Это у вас совсем русское. Я не оракул, фрау Гайст, я человек факта. Но Гаспар Картье больше всего не любил полагаться на случайность…
Когда генерал-полковник Мамедов в сопровождении трех генералов, Ларионова, полковника Барсова и двух старших офицеров военной разведки отправился принимать десантный батальон, брошенный маршем из Баграма в Кабул, зрелище ему, немало повидавшему в жизни, представилось поистине жалкое. Вместо батальона, усиленного бронетехникой, до столицы доползла от силы рота – на шестидесяти километрах марша десантура потеряла больше половины бээмдэшек!
Мамедов принялся было орать на командира батальона, будто не замечая его полковничьих погон. Тот, вытянувшись, полыхал щеками, как нашкодивший школьник перед директором, и время от времени тяжело посапывал. Лишь когда Мамедов пригрозил трибуналом и взял на верхней ноте передышку, комбат прохрипел:
– Солдат на себе броневик не дотащит! Не дотащит! – и сорвался в фальцет.
Оказалось, десантники получили для марша новую технику. Новье, только что со складов мобилизационного хранения. Начальство захотело как лучше, по-советски, но за время хранения резиновые прокладки ссохлись, и на марше из картеров двигателей вытекло масло. Машины гнали галопом, под тесный срок приказа, вот и загнали: погорели моторы, броня встала безутешно и мертво. Хоть кричи в голос, хоть рыдай навзрыд. А тут трибуналом в нос тычут.
Мамедов кричать больше не стал. Он отвел в сторону Барсова и задал ему прямой вопрос:
– Товарищ полковник, вы своими силами с этими раздолбаями сможете взять дворец?
– Какой дворец? – уточнил Барсов.
– Тадж-Бек, дворец Хафизуллы Амина. – Мамедов с сочувствием посмотрел на полковника, которому он сам всего лишь час назад передал приказ Центра: силами спецподразделений «Зенит» и «Гром» при поддержке приданного им усиленного батальона десантников провести спецоперацию по устранению от власти Х. Амина.
