История – это материя, что прячется меж фактами и версиями, словно мышь в норе. Она одна, а ходов много. Тем она и отлична от археологии, от науки факта. Вы идете по временам, словно берегом моря, перепрыгиваете с даты на дату, с валуна на валун над мелкой полоской прозрачной воды и стараетесь углядеть за вечной повторяемостью сюжетов, за свинцовой рябью – линию горизонта. История – единственный способ проверить теорию относительности и подвергнуть сомнению однородность времени: может быть, и впрямь вековая стрелка часов скользит не по кругу, может быть, и впрямь там, далеко впереди, ждет нас новый сюжет, новый человеческий скелет и характер?
Говоря по-хорошему, история не может быть выражена в слове. Средство ее выражения – конечно, камень. Или, если смотреть широко и метафизически, ей вполне подходят знаки и буквы в виде планет. Слово, прочтенное не как знак, а как смысл, уже заключает в себе детектив, вызывает отношение, зависимость, связь, ожидание, любовь, ненависть. Увы, ненависть. Исторический роман, написанный не в камне, а в слове, – это детектив, прожитый в иллюзии объектива. Так что пиши свой роман, писатель, пиши от пролога к эпилогу, не избегай подтасовок и фантазий – может быть, и выйдет в конце концов исторический детектив. Не из него, не из этого слепка, снятого с бумаги, а из тебя самого, человече, приколотого к дню ли, к году ли, к веку…
Но это не отменяет ни того литературного факта, что у американского резидента в Кабуле в последних числах холодного ноября таинственно исчезла любимая чайная ложка, ни того исторического события, что корпус генерала Павловского перешел границу соседней страны.
Зия Хан Назари прибыл в Вазиристан намного позже, чем намеревался, и в изрядно раздраженном состоянии. В Исламабаде встреча с американским советником посланника, несмотря на ясную, казалось бы, предварительную договоренность и общую цель, все растягивалась и растягивалась в бесформенное облако. Назари, после пяти дней ожидания все-таки сумев добраться до «высокого тела» и оговорить с этим телом желаемые подробности затеваемого большого дела, разговором этим остался недоволен. Неясный вышел разговор.
В сорока километрах от границы с Афганистаном его приезда ждали люди Пира аль-Хуссейни – триста пятьдесят воинов из восточной провинции Пактия ожидали от Назари только одного известия: дадут ли им в руки оружие? Увенчался ли успехом его вояж в Египет и Саудовскую Аравию? Ссудил ли король Халид обещанные пятьсот миллионов долларов на покупку того самого ненавистного Калашникова и прочей армейской снеди? Трудновато было воинам Пира биться с Амином и его русскими цепными псами древним «Ли Энфилдом», британским ружьишком, оставшимся еще с Первой мировой.
Молодой саудовский бизнесмен Зия Хан Назари вез своим братьям по вере хорошие вести. Халид не только дал деньги, но обещал в случае успеха надежный и постоянный их приток – большой джихад требовал больших денег, так и сказал король. Тем паче, что повышение цены барреля нефти даже на доллар теперь не встретит у западных ее потребителей бурных протестов – если… если вырученные эти доллары арабские братья направят как раз сюда, гордым афганцам, борцам за свободу.
Конечно, консультации по этому деликатному вопросу шли намеками, но серьезные партнеры в США уверили Назари в том, что эти намеки, при соответствующих сопутствующих обстоятельствах, легко материализуются в доллары, тогда как самые твердые обещания, без этих сопутствующих обстоятельств, имеют свойство оставаться в лучшем случае бумажками, не имеющими ни исторического, ни даже географического значения. И то в лучшем случае! Уже одного этого было довольно, чтобы задержка на неделю породила в молодом нетерпеливом патриоте веры ярость запертого в клетке тигра.
Но была и другая причина этой ярости, и о ней ни духовный лидер пактийцев Пир аль-Хуссейни, ни его маленькая армия не знали и не должны были знать. Дело в том, что, хоть Зия Хан Назари и отучился в одном из престижных американских университетов на деньги своего миллионного латифундиста-папы и карьеру и имя начал делать благодаря немалым своим способностям и начальному капиталу, тем не менее в его судьбе не обошлось без участия – нет, нет, не непосредственного, конечно, но все же участия одной влиятельной организации. И вот теперь поставка автоматов, пулеметов, противотанковых и зенитных систем, обещанных аравийцами, тормозилась именно этой организацией, с чьими людьми нынче творилось что-то непонятное.
Вместо того чтобы всеми силами, с наилучшими пожеланиями торопить его в дорогу, на базу аль-Хуссейни, в посольстве ему не только не передали план и сроки доставки вооружений, но впервые напомнили об оказанных ему в свое время некой фирмой небольших услугах и постарались втолковать, что ему не надо без их товарищеских консультаций влезать в такие важные дела.
– Мы должны держать руку на пульсе, – сказал ему советник посланника, широко улыбнувшись.
