– На пульсе, а не на шее, – не сдержался, огрызнулся Хан, на что разведчик даже не счел нужным реагировать.
Зия Хан ведь сделает все, как надо, он ведь не захочет ставить под сомнение свой авторитет независимого борца за свободу и мусульманскую веру слухами о давнем сотрудничестве с ЦРУ? Нет? Вот и прекрасно… Нет ничего важнее полного доверия и ясности в отношениях…
Пир аль-Хуссейни встретил долгожданного посланника настоящим парадом. Его пестрое воинство разноцветицей тюрбанов и беретов издали напоминало клумбу голландских тюльпанов, только эти живые цветы были увешаны патронташами да лентами с патронами и вооружены такими раритетами, что, без сомнения, украсили бы лавку древности самого знаменитого антиквара. Пир аль-Хуссейни уважал высшее образование, но хотел мягко подчеркнуть гостю разницу между университетами и посольствами и боевым лагерем повстанцев. Однако, видя, как молодой эмиссар кивает маленькой своей головой его суровым бородачам, искренне считая, что это в его честь они сжимают в кулак правую руку, вышагивая в строю, старый вождь ощутил поднимающуюся в нем волну раздражения.
Пир, продолжатель знатного рода, да и сам в недавнем прошлом землевладелец из крупных, лишился из-за революции многого, но только не почитания верных ему людей. И именно эти люди, а не танки, не автоматы, не деньги решали и решат исход войны – будь то война за свободу или война за веру, что в конечном счете одно и то же. Для того чтобы это понять, не надо было оканчивать университет. И, скорее всего, даже было лишним.
У Пира ныло колено. Подволакивая ногу, не служащую более надежной опорой его телу, он мрачно плелся за свеженьким упругим гостем. Гостем-костем. Вот ведь нагнало волнами прибоя эту пену!
Позже, беседуя с Назари в холодной палатке, сидя на простом ковре, аль-Хуссейни не без стариковского злорадства отмечал, как собеседник зябко поеживался, говоря о готовности арабских братьев помогать оружием.
– Помощь будет. Эффективная помощь. Мы – океан, они – остров в нашем океане. Мы затопим их, если действовать сообща. Вместе.
– Эффективная-дефективная, – вслух баловался выхваченным словом вождь.
– Современная техника – техника тонкая, – Назари произнес это с легким, но все же ощутимым назидательным нажимом. Самоуверенный старик прямо пылал гордостью за своих мужланов с манлихерами. – Современная техника – тонкая вещь. Нужны инструкторы, и инструкторы будут. Будут. Только, чтобы нам помогали, мы должны быть едины. Воевать единым войском Аллаха.
– Это ваше мнение? Ваше мнение, мой дорогой гость? Тогда где же оружие? Разве мои дехкане не едины, как пальцы на руке? Разве мы не готовы сжать их в кулак?
– Уважаемый Пир, против большой силы нужна большая сила. Нет славнее героев под этим небом, чем ваши герои, но… Кулак ЕФО станет лишь сильнее, если они вольются в океан, а не останутся рекой. Река высыхает в пустыне. – В голосе Назари блеснула рыжей прожилкой тоска, будто перед ним сидел упрямый склеротик, которому объяснять самое ясное, как щепоть риса, приходилось в сотый раз. – Не мне напоминать вам, почтенный Пир, мудрость стариков, но древняя притча говорит: отец перед смертью позвал сына-силача и повелел ему взять хворостину. «Ломай». Тот взял меж пальцев, сломал. «Теперь десять бери». Напряг силач мышцы, сломал. «Двадцать бери, покажи, какой ты могучий, успокой меня перед смертью». Взялся сын ломать, старался, старался, но сломать не смог. «Вот теперь могу спокойно отправляться в путь. Теперь и ты знаешь, в чем настоящая сила». Настоящая…
Аль-Хуссейни отвечал не спеша, успокаивал ладонью колено, что-то настойчиво шепчущее ему.
– Вам, почтенный мой гость, еще рано думать о смерти. Оставьте эти маленькие радости нам, старым людям земли. Древняя мудрость хороша. Она всегда хороша, потому что всегда есть ей место, как ее ни поверни. Вот вы, добрый мусульманин, говорите, что пришло время мне объединяться с таджиками, с их молодыми вождями – и тогда мы станем сильней. Как собранный вместе хворост. Но мне иные мысли приходят в седую голову: для вас мы, наши кланы, и есть хворостинки, те самые, что вы собираете в вязанку, дабы сунуть нас в руки богатыря. Пусть на нас надорвется. И тогда, как говорит притча, вы правы. Но я по-другому понимаю эту мудрую сказку. Она говорит о единстве. А разве можем мы вместе с таджиками быть так же едины духом и волей, как едины меж собой мои бесстрашные воины? Они, каждый в отдельности, и есть мои тростинки. Так что это вы, мой несравненный собрат по мудрости, вы должны присоединиться к нам. Мы и так едины, а стадо людское похоже на отару овец, потерявших пастуха. Таков и есть сегодня ЕФО, как вы его называете.
– Если Советы введут армию, то такие тростинки не только переломятся, они будут измельчены в пыль. В прах, который развеет сухой красный ветер.
