Чеченец успел вовремя, чутье не подвело его. Через минуту после того, как высокий сухощавый мужчина исчез меж жестяными коробками гаражей, к подъезду кошкинского дома прибыл ОМОН. По звонку соседей о стрельбе в местном отделении решили, что самим в такую передрягу лучше не лезть, и подождали ребят-специалистов.
Омоновский капитан, наморщив лоб и теребя ус, оглядел место происшествия.
— Следаков можно вызывать. Чистая разборка, а нам здесь полчаса уже как не место. Огнестрел и поножовщина меж насквозь преступными элементами. Поощряется государственными грамотами и правительственными наградами. Никонов, вызывай оперов. А санитаров уже не треба.
Он достал папироску, пожевал ее недолго и закурил. Спичка никак не хотела загораться, задуваемая сквозняком. Дверь подъезда, чтобы выветрить запах пороха, пива, крови и кошек, придержали открытой.
— Петр Алексеич, поножевщина чудная выходит. Пиво битое, саквояж! Ждали, что ли, кого, а потом схлестнулись? Две пушки на руках, а у этого глотка как собаком перекушена. У моей соседки хахаля бывшего собак так потяпал.
— А ты откуда знаешь? Что бывшего?
— Так она меня разбираться вызвала. Девка в соку, чего там! Я б влюбился, если бы не собак ее!
— То-то, что ничего. Смотри, Шерлок Холмс, и тебя потяпают за излишнее рвение. Ладно, расследуй, пока убой не подъехал. Только это, в кровь не вляпайся, нам в автобус этой грязи не надо.
Алексеич вышел на воздух. Он сам когда-то, когда лет было, как лейтику Никонову, хотел стать следаком. А в Чечне передумал. Со старшими потерся там и передумал. Учиться мучиться, а потом все одно под начальника ложиться. Лучше тут. Звезды быстрее, начальство дальше, а деревянные — так ими государь что там, что тут не балует. Хочешь жить, умей вертеть… А Никонов пусть подергается. Он в Чечнях не был. Пока. Может и выйдет толк, каждый по своей судьбе сам топает… Собак… Вот ты чудак, Никонов!
— Петр Алексеич, там на лестнице кровь вверх. И перила в ней.
— Ну что, мне тебе автоматчиков придать, если ты багрянку увидел? Думаешь, засада? Бронежилет на тебе есть, так иди и смотри. Расследуй обстоятельства, докладай обстановку, — прикрикнул капитан, но, подтянув автомат, отправился вслед за молодым. На площадке второго этажа они нашли Василия Кошкина. В правой его руке был зажат маленький швейцарский перочинный ножик.
— Третий труп? Случайная жертва огнестрельного беспредела? — удивился капитан, разглядывая Кошкина.
— Ножик сжимает, как герой Брестской крепости, — Никонов наклонился к Кошкину и пощупал пульс на шее. Скорую капитану все же пришлось вызывать: в Василии Кошкине были обнаружены остатки жизни.
Миронов лишь через два дня узнал о том, что произошло с Кошкиным. Сам Медведев, уже целый генерал, сообщил ему об этом, дозвонившись по телефону.
— Где? — спросил Миронов и сел на тумбочку, раздавив очки.
— В подъезде.
— Где лежит? — гаркнул Миронов.
— В Бурденко.
Миронов поехал в Бурденко. По дороге позвонил Рафу. В госпитале Шариф уже ждал его на проходной. Вместе с ним стояла их медсестра Юля. Ее глаза были сухи, но кончики крашеных волос плакали беззвучно.
— Что? — бросил на ходу Миронов, стараясь проскочить вахту. Охранник встал на его пути.
— В коме он. Скоро Ирвенев с деньгами подъедет. Медведев уже был.
— Главврач как?
— Возьмет. Но сказал, один к ста… Я его такого вытаскивала, — громко, хрипло, с потугой на бодрость сказала Юля. Миронов подумал, что она еще красива. В красивых особо читается одиночество. Заглавной буквой.
Андреич не смог пробиться к главврачу, да в том и не было необходимости. Ирвенева он дожидаться не стал.
— Мальчики, выпьем? Не расходиться же… Так…
— Не на поминках, Юлия. Человек жив, пока не мертв. А ты не кори себя. Не твоя война. Не твоя война, девочка, — голос Миронова вдруг сорвался и помягчел.
— Андрей Андреич, — густо прогудел над ухом Раф и взял Миронова за рукав.
— Что?
— Поедем ко мне в офис. Втроем. Потом шофера Юле дам. Тогда за дело поговорим.
— Поедем, Андрей? Что сейчас сделать? А я его сама в Кундузе штопала. Может быть, я его лучше матери знаю.
— Матери в Калугу сообщили?
— Медведев сказал, сам позаботится.
Юля в офисе старалась напиться. Она пила и пила водку и не пьянела, а только хорошела с каждой рюмкой, и горе тенью красило ее резко очерченное лицо. Когда ее повез в Бескудниково шофер, Миронов и Шариф переглянулись и укорили друг друга взглядами, полными обиды и вражды.
— Плоть есть плоть. Жизнь, будем надеяться, сильнее смерти, а третьего нет.
Раф покачал головой. Разлил. Хорошо, что не женился тогда на Юле. Иначе сейчас не было бы этого прилива любви. Коя и есть то самое. Что сильней.
— Кто спустил свору?
— Не Ютов, я уверен. Иначе не Васю. Ключ — бывшая наша фирма. Но теперь за нас наши встанут. Теперь ответный удар за нами.
— Будем делиться?
— Делиться не будем. Будем подключать. Ютову сообщу, теперь ему пора торопиться.
