Когда Рустама вывели из камеры и принялись связывать ему руки за спиной, он гневно вскрикнул и встряхнул плечами. Охранники переглянулись. Афганские пленники, а также молодняк, который приходил из афганских медресе и из Ферганской долины, в плену вели себя смирнее ягнят. И глаза их глядели из-под ржавых век едва тлеющими угольками. Таких можно было связывать и поодиночке, и привязывать попарно, а то и сразу десятком подвязывать к колышку. Хуже с иностранцами, этих надо были либо забивать, либо не трогать их выше меры. Охрана, получившая от коменданта указание не особенно досаждать пленникам, пришла в растерянность. А потому Рустаму лишь слегка перехватили кисти бечевой и подтолкнули за дверь, где дожидался Джонни Спэнн.
— Кто, откуда? — спросил на дари американец, безразлично обмакнув в пленнике взгляд. Рустам не ответил. Он не ожидал попасть в руки «евроидов» и старался оценить, чем для него может обернуться эта новая история с географией.
Спэнн встал из-за стола и подошел к ингушу. Тот сквозь затхлый дух тюрьмы ощутил острый запах мятной жвачки.
— Кто ты? Имя! — прикрикнул агент по-английски и грозно насупился. Конвоиры с любопытством выглянули из-за приоткрытых дверей.
— Who are you! — в тон ему выкрикнул Рустам. Вспомнилась изрезанная ножами парта, единственная настоящая парта в их классе — за ней и завоевал право сидеть Рустам. Тайсон удивленно поднял глаза.
— Важная птица, — протянул он.
— Я Джонни Спэнн, офицер Центра по борьбе с терроризмом из США. Если ты не станешь отвечать на мои вопросы, я увезу тебя в штаб, где тобой займутся по-другому.
Рустам не понял значения этих слов, но уловил их смысл. У американца были аккуратно подстриженные бачки. Вдруг Рустаму до тоски стало не хватать русских. Русских врагов. И он с гордостью выговорил по-русски короткое ругательство. И американец понял его. Нос и щеки Спэнна сквозь загар пробились болезненной краской.
— Чеченец? — снова крикнул он.
— Иди ты… — повторил Рустам. Другие пленники, приведенные на допрос и ждущие своей участи, заволновались.
Тайсон со злорадством наблюдал, как-то справится с упрямцем его коллега, обычно теряющий уверенность в отсутствии виски. Спэнн отсчитал про себя «раз, два, три», задержал дыхание, чтобы успокоиться. Духота донимала его. Вспомнились галлоны с водой, завезенные с родины. И сильные, но бесшумные вентиляторы «Хэллогс». Дыхательная медитация не особенно помогла ему.
— Я тебя спрашиваю в последний раз, дерьмо! — членораздельно вышептал он и наклонился над пленным. Ладонью он сгреб «мужское» и спрессовал в кулаке. Таких упрямцев надо обламывать сразу и прилюдно, это азбука!
Спэнн ожидал, что ингуш присядет от короткой боли, и уже приготовился откинуть ему голову и подержать так, чтоб постоял на коленях и понял зверь, кто здесь хозяин. Но Рустам любил боль. «Горец, знай, к боли привыкают, как к змеиному яду. Только к сладости нет привычки, ее бойся», — учил отец. И с самого детства сын испытывал на себе разные виды боли, как женщина примеряет разные наряды — внимательно, долго и не без кокетства. Отклонившись, ингуш на коротком замахе ударил американцу головой в нос. Умелый удар вышел с такой резкой силой, что Спэнн рухнул на пол. В воздухе словно лопнула струна, сдерживавшая людскую массу. Так осы за сотни метров мгновенно узнают о гибели соплеменницы осиного племени и изменяют вихлястые дуги своих полетов. Что, какой эфир доносит им известие о событии и его месте? И задумана ли оса Создателем как существо более организованное и способное, чем человек, или последнему также была дана такая способность? И хоть на этот вопрос уже объявила очередной ответ новая наука о Личности, сомневается венец Творения в своем пчелином даре и, чем более цивилизованным представителем цивилизованного общества он себя осознает, тем больше и сомневается. Сомневается и даже боится этой меры связанной свободы…
