Нецивилизованные сторонники дикарей движения «Талибан» уловили разряд, пробивший воздух тюрьмы Калаи-Джанги, и подавленность массы рассаженных по клеткам человек-ос сменилась деятельным возбуждением. Пар вырывается из-под крышки в поисках свободы расширения. Пар — массовое явление примитивного, механического освобождения газа. Не успел Рустам кувырнуться через голову и привычным движением выдернуть связанные за спиной руки из-под ступней вперед, другие пленники бросились на Спэнна и принялись пинать его ногами. Из других камер наружу выскочили пленники, презревшие страх, ибо обретшие простоту. Простота и есть свобода, — не думали, а реализовывали они тезис самого Спэнна. Они били Спэнна и даже не обращали до поры внимания на Тайсона. Тот замер в ожидании, происходящее на его глазах никак не умещалось в мозге победителя. Лишь по прошествии добрых десяти секунд инстинкт прорвал ткань затмения и Тайсон схватился за пистолет. Он бросился к двери, криками призывая охрану. Но охрана уже бежала к выходу. У двери Тайсон взял себя в руки и вспомнил о коллеге, о товарище, которого нельзя оставлять на поле боя. Ему было жутко от опасности и от осознания ее бессмысленности. Ему в 35 не хотелось погибать вообще и особенно здесь. Но он остановился. Тела Спэнна уже не было видно за нападавшими, и Тайсон выстрелил в ближнего из них. Он давно не стрелял, а в живого из пистолета — вообще впервые. Рука задрожала. Цель упала, но ее место сразу заняла другая. Тайсон не слышал выкриков, он оглох, но ощущал все возрастающее давление за спиной. Он выстрелил еще и еще. Рустам освободил руки и обхватил ими бока Спэнна, нащупал оружие. Тот еще прикрывал ладонями голову. Ингуш, примерив пистолет в руке и вспомнив телом, как «работал» и с такой волыной, откатился и выпустил пулю в Тайсона. Не попал, но американец, словно очнувшись, бросился из чертовой западни в ставку Дустума. Там уже собрались удравшие из тюрьмы охранники. Положение их было аховым: в тюрьме Дустум держал склад оружия, включая ручные гранатометы. Комендант крепости по телефону дозвонился до генерала Турелая, тот долго кричал на него, распекал за то, что его собственность, тихих пленников до бунта довели, но тут талибы ударили по ставке из гранатомета и посыпали окна гречневой крупой автоматного огня. Когда Тайсон достиг помещения ставки, комендант уже корчился на полу от ран. Американец схватил спутниковый телефон и принялся звонить в штаб. Стрельба уже шла столь густо, что голоса в трубке не было слышно. По всей территории Калаи-Джанги валялись трупы. Огонь защитников ставки, отстреливавшихся из окон, был практически подавлен. Еще полчаса, и восставшие овладели бы ставкой, но тут подоспела танковая бригада Турелая. Обложив крепость, танки принялись обстреливать тюрьму. Впрочем, толку от этого было не много: снаряды крошили стены тюрьмы, но большинство талибов рассыпались по всему просторному двору, отделенному от внешнего мира высоким валом. Вслед за танками появился американский бомбардировщик Б–52. Он покружил над крепостью и вернулся в Манас, но на смену ему пришли штурмовики. Если бы Дэвида Тайсона нелегкая не занесла в ставку генерала Дустума, Б–52, конечно, отутюжил бы крепость, не смущаясь близостью врагов и союзников. Но, получив от командира машины сообщение, что нет никакой возможности укладывать бомбы в цель без большого риска угробить собственного агента, командование решило иначе. Штурмовики, сменившие Б–52, с низкого захода скинули бомбы, развернулись по глубокой дуге и снова зашли на цель. И так повторялось несколько раз. Пилоты в рапортах потом отмечали — талибы под бомбами садились на землю и молились, молились. То, чего не видели с высоты американские летчики — вырвавшиеся из казематов пленники Калаи-Джанги, усаживаясь кругом по десять, пятнадцать человек, посреди адского грохота складывали у ног оружие и возносили свой голос и взгляд к небу. В их глазах была покорность воле Всесильного, превосходящего Силу Сильного. И не было растерянности и страха. Чтобы не позволить Сильному упредить волю Всесильного, они, не отрывая глаз от безоблачных высот, взрывали себя гранатами. Кадавры человеческих тел, руки, ноги, головы, обернутые тяжелыми от черной крови тряпками, покрыли поле брани.
Еще сутки, долгие сутки авиация и танки гвоздили пространство тюрьмы, уничтожая там остатки живого, будь то талибы или не сумевшие перекинуться через стену дустумовцы. Те немногие, кто не погиб под обстрелом и не сумел взорвать себя, вернулись в тюремные подвалы, под укрытие камня и тьмы. Когда дустумовская пехота пошла штурмом на крепость, сопротивления ей уже никто не оказывал. Северные не стали утруждать себя выкуриванием врагов из казематов, они просто залили в подвалы мазут и подожгли его. Талибы задыхались и сгорали, и их крики яростным эхом отдались в устах победителей.
