— Какая страна, такой урожай. Ну, кое-что… Любовница генерала Назарова из секретарши перешла в руководители мидовского отдела. Министру иностранных дел указывает, кого куда назначить.
— Будто ему раньше не указывали.
— Указывали. Только раньше сам Сердар указывал, а теперь министерская стерва. Министр Назарову на нее жаловаться ходил, а Назаров в ответ: делай, что велит, я с ней сам спорить боюсь. А будешь упираться, я тебя быстро в бараний рог скручу. Вот министр и сбежал за границу…
Тут Андреич не выдержал, засмеялся:
— Когда на пенсию выйдешь, книгу напиши. Об истинных причинах исторических событий. Возьмут как школьный учебник в силу простоты и доступности изложения. А меня консультантом. Нынешним детям понравится. А мы главу о создании демократической оппозиции в Туркменистане пока отложим. Есть еще что?
— Да так. Почти ничего уже. Что вы, еще да еще… Я ведь не начальник нелегальной службы. Люди поделились по доброте тем, что знают. Тут хоть есть за что уцепиться. Вот ведь что: сейчас Назаров очень боится, что подсидит его генерал Раджепов. Свои концы зачищает. Сердар-то на него гневается, что тот министр за рубеж откинулся, там оппозицию принялся сколачивать. Пригрозить бы Назарову эфиром про убийство Васи. Пусть сам нам поможет до Джамшина добраться. А мы ему раскрываемость повысим. Все, что ни делается, то к лучшему?
— Все, что ни делается, как известно, к худшему. (Раф снова усмехнулся. Есть люди, в которых неизбывный глобальный скептицизм и служит источником их конкретного жизненного оптимизма. Не мировоззрение определяет человека, а человек, его более фундаментальное, сутевое, его геометрическое, задает форму израстающего в нем дерева духа — как и береза и сосна по-разному взрастают при разном солнце, на разных почвах, при разных ветрах, но ведь сразу различишь — тут береза, там сосна.)
В предложении Рафа Миронов нашел рациональное зерно, как рационально повторить поворот тем самым ключом, который однажды открыл замок. Тем более что о зыбкости назаровской позиции при дворе Баши обмолвился и туркмен Чары. Вот только Логинова трудно будет вернуть в ту же реку. Но то вопрос техники, а не стратегии.
— С Логиновым я разошелся. Во взглядах. Диссидент хренов. Положиться на них нельзя. А с Назаровым принято. Если не поздно, он должен спохватиться. Только он сейчас особо осторожничать будет. Нужно подход найти.
Раф развел руками:
— Может быть, вам его на чай в Москву пригласить? В интимную атмосферу квартиры?
— Не насмехайся. Можно и на чай. Только он нам там нужен. А то сюда приедет, испугается и сразу в оппозиционеры подастся. Партию создаст. А нам что толку?
— Не хотите освобождать народ от тирана?
— Неблагодарное это дело. И Богу не угодное. Вся история — это процесс освобождения человека от тирании и все большего его закрепощения. Нельзя бежать по болоту. Мы с тобой сколько тираний повергли, и что?
Раф не понял, шутит ли сейчас сам Андрей Андреевич, или говорит всерьез…
— Хорошо еще, что Бог предусмотрел черную дыру в Гиндукуше. Кто туда со своей ересью освободительной сунется, тому кирдык. Нет, пусть Назаров там сидит. Мы ему предложим обмен и помощь. Молодец, боец Шарифулин!
— Нам есть что менять, кроме Логинова?
— Есть что! — Андреич выложил перед собой мозолистую ладонь и медленно сжал ее в кулак. Козырей без Логинова у него пока не было…
…Не успел Миронов изложить Рафу озарившую его идею шантажа турменского министра, как его отвлек телефон. Позвонил взволнованный сосед, которому он поручил приглядывать за квартирой. Сосед передал, что на ответчике оставил сообщение некто Михал Михалыч, который сказал, чтобы поостеречься изволили, поскольку забрались по неведению в чужие дела и теперь на них сверху запрос поступил. «Что за запрос, не сказали, — сообщил сосед, — да вы наверняка сами знаете. С вами всегда так».
— Знаю, знаю! Не гавкающая собака опасна, а та, что молча кидается, — успокоил его Миронов. Но после разговора сам дозвонился Михал Михалычу, предварительно поменяв в мобильном сим-карту. Раф внимательно следил за мироновскими руками и лицом. В нем он обнаружил нечто новое, окончательное, как окончателен валун.
Михал Михалыч, а по жизни Петя Мишин, тоже был из «слушателей». Мишин по пустякам не звонил, не имел такой привычки. Из разговора Андреича с Мишиным Шариф сперва узнал, что завод «Кристалл» перекупили чеченцы и теперь пора доверять здоровье физикам из Черноголовки, знающим толк в фильтрах. Здесь было достигнуто очень важное для разговора изначальное взаимопонимание. Дальше Миронов только слушал, переспрашивая лишь «кто» и «от кого». Потом поблагодарил.
— Ладно, проставлюсь. Если не при жизни, то на собственных поминках.
— На хрен вам эти туркмены, Андрей Андреевич! Они же у нас снизу доверху всех проплатили. Зачем вам такие проблемы на своей земле! Бросьте вы своих заказчиков, пока не поздно. Такая у нас страна теперь, — посоветовал Мишин.
Но Раф этого не слышал.
