— Что теперь? Не выкрадывать же этого Джамшина из его посольства? — спросил Раф на очередном военном совете. По его мнению, их домотканное следствие зашло в тупик, идти дальше против такого ветра будет не по силам. — Да что вы, Андрей Андреевич! Чего я боюсь? Боюсь пенсии. Пенсия развивает склонность к идеализму. «Наши» и пальцем не пошевелят на чужом поле. Ни за Васю, ни за меня, ни за честь мундира. Ни за Родину, прости господи… Хорошо, что я буддист. Здесь еще порвали бы на куски, а там… Не СССР. Да и тогда… Вскрывать пора. По полной. А иначе закроют вас, как Васю закрыли.
— Рано вскрывать. К кому пойдешь? К Путину на прием попросишься? То-то. Нет, пока мы концы группы не нашли, рано, я говорю. Мы уже щупаем, как ладонью титьку. А они сейчас в пассив ушли, им не до атаки.
— Им всегда до атаки. И вербовочный контингент у них всегда под рукой. Вот тот же Рустам пресловутый — как пить дать, из тех, что с Ютовым на Москву ходили, бог ему в память…
— Бог, бог. Какой ты буддист… Бог тепло любит. В наши суровые края заглядывает с бросающейся в глаза редкостью. А в безбожные времена расцветает изворотливость ума и человеческие таланты. А у таланта знаешь какая главная отличительная черта?
— Просветите, будьте любезны.
— Свобода от стереотипа. От слов «нельзя» и «не получится». Как бы тут сформулировал наш влюбчивый классик, талант — самое несвободное из образований духа, поскольку отметает границы, которые и определяют нашу свободу в конкретных условиях!
Раф только усмехнулся. Он про себя стал высчитывать, сколько Андреичу лет, и с удивлением пришел к выводу, что вся советская власть продержалась лишь на десяток лет дольше, чем держится этот чумной бодряк, рожденный, помнится, труженицей села от путиловского рабочего. Путиловские… Революция — способ смены власти без смены способа мыслить. Поэтому афганская революция вечна, а часы в Панджшере вообще встают и даже не тикают.
На поверку Раф отнесся к делу серьезно. Он связался с ребятами из Росвооружения — покровителями его фирмы. А ребята туркмен знали, как родных, поскольку оружие Ашхабад покупал охотно, а то, что потом его мулле Омару отгружали за героиновый доллар, так что тут поделать? Спасибо свободному рынку, оставившему Россию беззащитной перед хищниками Запада. «Диверсия», — чернили Михаила Сергеича Горбачева ребята из Росвооружения и продавали свою продукцию Ашхабаду. Когда через Минск, когда через Киев, а когда и напрямую.
Раф, хоть и не служил ни в ЦРУ, ни в ФСБ, был об этом хорошо осведомлен. Конечно, ребята имели и в Туркмении свою «структуру» — тертых умелых людей, бандитов да бывших разведчиков, коим предписывалось отслеживать конкурентов и, в случае крайней необходимости, то бишь расхождения с ашхабадскими партнерами, надлежало выбивать долги. В большом деле они пока не бывали, туркмены платили по счетам исправно. Но и дремать не дремали, собирали компромат.
Конечно, о том, чтобы получить «структуру» в свое частное пользование хоть на день, хоть для мелочи, нечего было и думать. Другое дело — воспользоваться их компроматом. В ознакомительных целях и в разумных пределах. Что бумагам плесневеть в актах? На встречу с Мироновым Раф принес содержимое пары таких актов. От взгляда старшего товарища не укрылось, что тот не с пустыми руками явился.
— Что у тебя там? Сокровище прячешь, как девственница.
— Что это вы о девственницах? Вы никак в бегах заскучали по секретарше? Настя ее зовут?
— Настя или не Настя, а скучать некогда. И к делу это не относится, равно как и твои леваки.
— У меня не леваки. У меня Любовь, — желтое лицо Рафа обнаружило способность сереть. Но кожа, на миг свернувшись молочной пленкой, сразу разгладилась, — любовь разная бывает. У одних к женщинам, у других — к азартным играм. Я узнал, что сын Отца всех туркмен — личность азартная… В Монте-Карло больше миллиона проиграл в казино за ночь.
— Мелочь…
— Мелочь для папы. А этот папу волновать не решился. А в Монте-Карло деньги сразу нужны. И не манаты. Люди за него долг внесли, причем люди московские.
— Уже теплее.
— Люберецкие внесли за сынка полную долю, но на счетчик выставили. Как мне сказали, отпрыск платить не торопится, так что счетчик уже вдвое накрутил, как в заказном такси. Теперь у люберецких терпение вышло, они у папы деньги попросить хотят. Папе, естественно, денег жаль, потому что не по понятиям. Он к нашим Рушайлам гонцов послал, чтобы они его чадо за умеренные деньги от долга освободили. Ноль первого поучил, мол, пора вам у себя со всякой шпаной разобраться, как мы в Туркмении разобрались. У нас, мол, стопроцентная раскрываемость. Ноль первому не понравилось. Так что при необходимости можем попытаться зайти через сынка. Если с люберецкими договоримся.
Миронов сделал вид, что не заметил насмешки, вложенной меж словами Рафа. Он продолжил с самым серьезным видом:
— Примем как версию. На случай проведения многоходовой комбинации. Еще что-нибудь накопал? Поважнее.
