Балашов приготовился к тому, что сейчас начнется пальба и закончится его поход в героическое. Страх приобрел форму не ужаса, а бездвижной иронии. Но, удивительно, войны не случилось. Больше того, будто гроза, разразившись, прочистила душный воздух, и всем стало проще. И когда чеченец Хан сел, очумело глядя по сторонам, он и сам уже знал, что стрельбы не хочет никто. Погибать одному не ломилось.
— Ты понял, мужик? — Лагутников обратил взор на Аллакова и указал на Рафа. — Ты его слушай. Держи нос по ветру и все пучком выйдет.
— Дерьма галошами мешать не будем, коллега. К делу так к делу. Ты в толк возьми: победить нас нельзя. Поскольку нас нет. Как пресловутая «Аль-Каида», прости господи Иисусе. Мы не власть, мы не мафия, и чинопочитание меж нами слабее братства. А договориться с нами можно. Вот и договаривайся, отрабатывай. А крысят нам посылать не следует, мы и милицейских генералов, если надо, без команды в затылок выстроим.
Полковник Аллаков понял из слов Рафа свое: дело предлагают решить миром. Значит, все-таки не хотят неприятностей. Ну, и на том спасибо «трезвому политику» и Тит Терентичу. Спасибо.
— Хорошо. Раз вы упорно лезете в государственные дела, будем договариваться по-государственному. Только гарантии с кого спрашивать?
— А с него и спросите, — Раф указал на Лагутникова, и креветочные губы изогнулись зигзагом, — он визиточку оставит.
— Несерьезно, — коротко, как щелчок затвора, отбил Аллаков, — за мной государство. Вы понимаете, что долго вам с вашим Мироновым в шпионов играть не дадут. Вам генерал… — Аллаков назвал фамилия Тита Терентича, — один вечер подарил. Я ваш последний шанс, господин имярек.
Раф покачал головой. Отметил, что туркмен забавно хорошо говорит по-русски. Лагутников посмотрел на Шарифа с вопросом. Он не знал, о чем речь, но в словах туркмена появилась убеждающая простота.
— Хорошо. Вы хотели Миронова? Вы получите его.
— Когда?
— Пусть уедут чужие, товарищ военпред. Хомячки свое отслужили, верно? А ты наш последний шанс. Тебе бояться нечего, гарант, — тихо произнес Шариф.
— Ну, уезжайте. Уезжайте тогда, — повторил Аллаков Хану. Тот медлил. Такого на его памяти еще не случалось, чтобы клиент сам отсылал его «крышу» во время «терки».
— Уезжайте. Что обещано — получите.
Только когда люди Хана расселись по джипам и уехали из «непонятного», так и не зная, решили они проблему или нет, Раф дал ответ на волновавший Аллакова вопрос:
— Сейчас. Прямо сейчас. Пойдемте-ка в ту дверь.
Аллаков с опаской поглядел на дверь в подсобку.
— Не стоит тревожиться. Вы ведь гарант?
Миронов ожидал гостя с бутылкой коньяка. Молдавского коньяка, пожертвованного хозяином ради встречи полковников. Он готов был выставить и «Курвуазье», но Андреич сам отверг щедрый жест:
— В простоте залог победы! Французский мы с тобой, после боя…
Когда Аллаков оказался в помещении, Шариф позвал туда и Балашова.
— Иди, Пимен-летописец. Не пропусти сладкую каплю истории.
Аллаков взглянул на Миронова и сразу понял, что никто, ни Кремль, ни милиция, не смогут выковырять эту улитку из облюбованной им ракушки. Да, торговать! Слава боксеру, убедившему Хана.
— Так выпьем за знакомство полезное? — предложил Андреич. — Сводит судьба, а уж от людей зависит, во что связь обратить, во вред или на пользу?
Аллаков покривился. Самое худшее, что он пил из коньяков в последнее время, был напиток туркменский, разлитый в бутылки, облаченные в серебряные доспехи. Но и туркменский коньяк казался нектаром по сравнению с этим пойлом. Вот и думай о пользе и вреде.
— Вы искали — вы нашли. Чем могу обернуть знакомство ко взаимной, так сказать?
— Ай-ай, господин Миронов, очень рад, очень рад, — вдруг распался в радостной улыбке Аллаков, из него выкатилась и во все лицо распахнулась его туркменская начинка, успокоившая Андреича сходством с Чары. Туркмен в нем выпил в охотку коньяку, причмокнул и поглядел на Миронова, на Балашова, на Рафа счастливыми добрыми глазами. На собровцев с автоматами он смотреть не стал.
— Все решим. Все решим. С такими умами все решим. По-дружески, по-братски. А то накрутили… Чеченцы, милиция! Зачем они? Пыли много, слов много, ума нет.
Он выпил еще коньяка и удивился — совсем не плохо.
— Да, задал нам с вами работу этот дезинформатор. Надо же, каких талантливых лжецов плодит наша земля… И ведь не кто-нибудь купился, не «Свобода» — с нее и взятки, как говорится, гладки, а «Радио Европа — Германия» купилось. Солидная старая Европа. Очень, очень обидели «нашего».
— Обидеть Сердара немудрено, любезный. Только что именно так его задело, если он Москву повелел шерстить?
— Ай-ай. Хитрый вы человек! Вам ли не знать? «Радио Европа — Германия» уже на весь мир раструбило. А что, раньше про дружбу «нашего» с муллой Омаром не знали? А что кое-кто у нас под прикрытием погон героин гоняет — не знали? — доверительно сообщил Аллаков. — А тут как талибов прижали, из него чуть ли не пособника террористов делают. Сердар — человек чувствительный, да и диабет… Нам бы с вами вместе найти этого лжеца, клеветника, да язык… — Аллаков запнулся и не стал продолжать.
