Что ж, если смотритель позвонит Шефу, тот даст указание техникам, это ясно, что божий день. Но Логинову также стало ясно, что звонка Шефу не последует. Почему? Да потому!
Он оставил свой пост и тоже уехал. Nach Hause[38].
Этой ночью Логинову приснилось, будто он перед полетом прощается (почему-то летит в Багдад). Аэропорт маленький, с блюдечко. Пусто, а если не пусто, то люди все низенькие. Только они с евреем еще высокие. И Моисей произносит слова: «Кланяйся жене», а Логинов понимает, что не о жене речь прямая, не может о ней идти прямая речь, да ведь и нет ее. И он качает головой отрицательно. И тогда старик кладет ему сухую ладонь на голову, темя обжигает болью.
— За что? — обижается он, а еврей отворачивается и уходит. И взгляд оставляет ему укоризненный.
Логинову стыдно. Он знает за что. И все равно это видение повторялось много раз, пока он и во сне не заснул.
Володя отправился на службу с утра, раньше обычного. Собрался на летучку. Выбрил подбородок, надел костюм. Шляпу. Плащ. Были бы кольты, он привесил бы их на бока. Шел как на дуэль и был свеж. Выплывший из холодной ночи нагретый до красноты шарик задавал перспективу, в которой улица служила мостиком не к высокому зданию, а к высокому небу.
Редакция делилась на тех, кто ходил на летучки, и тех, кто не ходил на летучки. Те, кто ходил на летучки, также делились на два подвида: те, кто хотели, и те, кто был обязан туда ходить. Логинов с первых дней работы определился, что он на летучки не ходит. Его не стали трогать. Побрезговали?
На летучку он все-таки опоздал. Есть мероприятия, на которые не успеть без привычки. Вроде бы сидят редакторы по своим боксам, изучают газеты. Одни — чтобы не осрамиться перед коллегами, другие — дабы посрамить. Посматривают на часы. Первым приходить пошло, но и опоздать нельзя, Германия-с. Выходит, и тут дело тонкое, опыт требуется. Сперва комната пуста, и вмиг уже полна. Обманутый пустотой, Логинов нужный момент пропустил.
Владимир не был чувствителен к взглядам. Но тут… Самое опасное, что могло его ждать в них, его и ждало — сочувствие! Как к тяжелобольному. Лучше что угодно, лучше ненависть, лучше зависть. Логинов пожалел, что оставил в своем кабинете шляпу!
Верховодил сам Шеф. Молодой цензор тоже был тут. Ясно, доложил. Но когда? Вечером или все же с утра?
Когда Логинов вошел, замолчали. Как успела распространиться весть, было для Володи загадкой. В одном он был убежден: редакторы из тех, которые ходят на летучки, ночами ухо к приемнику в поисках их программы не прижимают. А собрались вместе только что. Выходит, простым способом, или, как у них говорят, посредством голоса, слушок не разбежался бы, не успел…
— Хорошо, что вы пришли, господин Логинов, — приветствовал по-немецки редкого гостя Шеф.
— Соскучился.
Шеф даже не усмехнулся. Остальные склонили головы. Приступили к планерке. Володя ждал, когда же разговор зайдет о вчерашнем, но летучка сегодня старательно избегала упоминаний Афганистана, Ирака, покушения на Туркменбаши. Логинову казалось, что вот-вот об этом все же заговорят, ведь западная пресса продолжает преподносить на разные лады ашхабадский детектив. Но тщетно. Наконец, он понял редакторов — в доме повешенного не говорят о веревке. Сочувствие! Когда расходились по кабинетам, он надеялся, что Шеф вызовет на разговор, но нет! Хоть домой уходи, никому ты не нужен. Даже на разгон, даже на порку.
В кабинете гулял ветер. За время летучки в нем потрудились полотеры и забыли закрыть дверь, так что сквозняк по своей прихоти распорядился бумагами. Логинов не стал их собирать. Секретарша занесла план программ на месяц.
— Взгляните, там есть новое.
На ее лицо был натянут чулок строгости. От мысли, что они с ней одногодки, Логинову стало не по себе.
— Неужели «Час демократии» отменили? («Час демократии» — гвоздь политической программы, который доверяли вести самым опытным и проверенным.)
Секретарша не улыбнулась.
— А еще Мухина в утреннюю смену переводят.
Логинов вздрогнул. Мухин — тот самый парень, его цензор.
— За что? Он же семейный?
— По собственному желанию. А что? — ответила женщина и ушла.
Логинов взял в руки план. Его программа, под его именем, занимала прежнее место. Но программы Мухина он не нашел! Он позвонил в техническую службу, поинтересовался, не было ли вчера в ночной программе перемен, и, получив отрицательный ответ, направился к Мухину.
Мухин после бессонной ночи выглядел, как выстиранная подушка. Редактор сидел в кресле, а вокруг расположился консилиум из тех, кто хотят ходить на летучки. Приход Логинова прервал нотацию, которую «деды» читали «салаге».
— Почему тебя на утро ставят?
— За вашу безумную передачу! — за Мухина ответил крепыш из «дедов». Он походил на рассерженного шмеля.
— За мою передачу отвечаю я.
— Здесь вы ни за что не отвечаете! Вы сотрудник свободный и безответственный! Прежде чем пользоваться системой, надо научиться ее принципам.
Другие — их было двое — согласно покачали головами.
