Пустынник рассмеялся. Он представил себе Назари в одной махонькой комнатушке с вождем, названным фамилией короткой, как путь его страны, Буш. А кто такой Зигмунд Фрейд, афганец понятия не имел. «Нет, — за Логинова он продолжил разговор с писателем, — не верно, не нужен там Буш. Не место там ему. И Назари там тоже не место. Он — боец, лидер, но не мудрец из тысячи посвященных. Пусть отправится туда Одноглазый Джудда. Пусть позовут его самого, Керима, путешественника по пустыне Времени, и он придет туда для встречи со Всадником, отставшим от Века Смертника. Но жаль — в том и мудрость Всесильного, всему живому дающего возможность найти и занять свое место в Вечности — кто услышит лисицу, сулящую хитрый мир? Кто ее услышит, если Керим Пустынник не остановит, не заставит обернуться к ней Всадника! Не остановит взрывом!»…
— А как же быть с материальными факторами войны? С деньгами, с нефтью, с водными ресурсами? — наседал на своего собеседника Логинов. Он учуял слабое место Балашова, который слишком уж увлекся «идеальным планом».
— Американский автор и бывший кадровый сотрудник ЦРУ Грег Юзовицки опубликовал документ про то, как ЦРУ удалило агентов, которые могли вовремя предупредить и о покушении на Масуда, и о теракте против США, который последовал сразу после покушения. Юзовицки указал на связь между этими событиями, которую не понять, если не брать в расчет американскую операцию «Неотвратимая свобода». Она была задумана до 11 сентября 2001 года и неосуществима в задуманном виде без ликвидации Масуда. Масуд не дал бы на афганской земле развернуться натовским войскам. И тогда вместо вторжения в российское, китайское и иранское подбрюшье дело ограничилось бы ковровыми бомбардировками лагерей Назари и Усамы и баз талибов, пары городов — Кандагара, Джелалабада, Кундуза, и передачей нового оружия северянам Льва Панджшера. Это бы только порадовало ослабевшую Москву, которая обнаружила в Масуде не заклятого врага, а свой щит для азиатского подбрюшья. Вот тут счастливо для ЦРУ появился Смертник. Ради нефти, газа и стратегических высот в Центральной Азии. И это опубликовал Юзовицки, а через несколько дней ушел из жизни при загадочных обстоятельствах. Я на днях прочел сообщение об этой смерти и нашел его статью. Там он, кстати, упоминает востоковеда Чака Оксмана, который его еще в 1979 году предупреждал, что втягивание СССР в войну на афганской земле еще обернется бумерангом самим Штатам, но политики этого не в силах понять, поскольку их мозги заполнены интересами. Интересами групп. И вот так и случилось, американцы в Афганистане, шлют победные реляции, а Юзовицки с Оксманом мертвы. И вы всерьез после этого будете говорить, что люди, держащие в руках ниточки материальных факторов, позволят вашей идеальной новой ООН услышать месседж Смертника? — окончательно «укатал» Балашова Логинов.
— Я думаю, что одно не противоречит другому, как волновая теория не противоречит корпускулярной, или как по теории Бенуа Мандельброта в самом хаотичном хаосе скрыто высоко структурированное самоподобие. Материя в отличие от идеи склонна пожирать сама себя. А те, кто задумал управлять хаосом, сами падут жертвами своей самонадеянности.
— Так считает наш гость, московский писатель Игорь Балашов, — завершил интервью Логинов.
Моисей Пустынник никому, даже Мухаммеду-Профессору, не стал рассказывать о передаче и тем паче о поселившемся в нем желании жить. Желание, длинноногое, как цапля, как птица-утопия. Дожить и попасть на ту Джиргу, где двенадцать присяжных из тысячи мудрецов найдут решение одной плоскости… Осиными небесными тропами… Ну как мог писатель прознать про «осиный способ» нахождения решений?
Володя Логинов в детстве любил играть в подзорную трубу. Сначала это была труба из картона и без линз, потом он влюбился в детскую двухчленную трубочку с десятикратным увеличением (у нее большая линза была выпуклой и мутной, как глаз гигантского кролика), а еще позже — в цейсовскую трубу, дорогой подарок отца. В трубу он следил за другим берегом реки на даче, за прохожими в дальнем московском переулочке, едва видном из его окна, за женщинами в соседних домах, но, по большому счету, труба все-таки служила ему для приближения звезд. Он смотрел, и понимал верность этого занятия, и не получал от него полного удовлетворения — от приближения выбранная им планета никак не становилась яснее. А именно ясность мыслилась идеалом. Жизнь представлялась поиском подходящей оптики. И вот, после чаепития у Моисея Пустынника Логинов осознал самого себя подзорной трубой, сквозь которую некто хочет рассмотреть с земли звезды. И наводит, ищет резкость, но никак не может настроить в нем оптику.
