Иначе определились в памяти и мыслимые враги. Они хоть остались невидимыми, а только утратили былую безликость. Боевиком Назари мог быть вчерашний таксист-пуштун с крашенной в сурьму бородой, а может, вон тот хазареец с монгольскими скулами. В гору тащит тележку, старатель… Что в тележке — жизнь или смерть?
В Логинове осуществилась странная ассоциация. Он больше, чем когда-либо, чем когда-либо взрослым, желал мира и желал жить и в то же время обнаружил в себе готовность принять этих людей, которые несут смерть.
Отчего так, он не мог себе ответить, только чем дальше, тем больше благодарил себя за решимость вернуться сюда. За возможность прикосновения к библейским категориям, которые ему высветил долговязый старик-иудей, возвышавшийся над туманом памяти черным маяком.
Только встретиться с ним заново Логинову не хотелось. Больше того, Логинова частенько посещала мысль, будто таких вот стариков, подобных иудею, он день ото дня видит своими глазами тут, в Кабуле, как будто не Кабул это вовсе, а Обетованная земля. Но ведь Обетованная земля, породившая предков Моисея, тоже полнилась мождахедами и шахидами? Не случайно это. Не случайно… В правильное место ты приехал, Володя Логинов, хвалил он себя.
Логинову было хорошо в Кабуле, и легко, и «правильно», но весело ему стало после того, как ему в Кабуле подарком самих небес на голову свалился туркмен Чары. Как тот оказался в афганской столице, так и осталось для Володи загадкой. Чары утопил собеседника в потоке своих похождений, но из обильных рассказов ловкача никак не удавалось сложить представления о том, каким поворотом вывел Ходжу Насреддина на спасительного Логинова счастливый ослик. Спасительного — потому, что денег у Чары, как понял Логинов, не прибавилось. На прямой же вопрос, как туркмен вычислил прежнего патрона, тот ответил небрежно, словно мудрость сия сама собой разумела Кабул:
— Вора на место кражи, а честного на место честности тянет. Вот бегу от одних басмачей к другим, а сердце трепещет воробьем в руке. Не ошиблось. Скоро и Андрей Андреевич сюда. Хамидку Карзая свергать.
— Это Миронов тебя сюда направил?
— Зачем он? Я что, сам слепой-глухой?
Логинов не мог привыкнуть к тому, что не только слышит, но и видит Чары. Он совершенно иначе представлял себе туркмена, когда работал с ним на «РЕГ». Мелким да юрким. А перед ним стоял высокий, почти в рост Логинову, высоколобый, большеглазый. Цельный, как дельфин. Или это он уже в Кабуле преобразился? В своей живой воде?
Для Володиных журналистских упражнений туркмен и здесь являл собой неоценимую находку. Он мог узнать абсолютно все. Попал в Герате в ловушку отряд коммандос — Чары услышит об этом раньше американского командования. Отбомбили освободители по «талибскому» кишлаку в Кандагаре — Чары уже спешит к Логинову с такими подробностями, словно переносился на место событий на воздушном ишаке. И все ведь точно, все потом подтверждают другие, местные! На вопросы, откуда, туркмен щурился: «Ай, что тебе знать, одну заботу иметь. Чары тебе только самую мякоть дает, самую точную информацию дает, а ты все проверяешь…» Слово «информация» он произносил не через «и», а с «ь», «информацья», и оттого в его устах оно цокало особой важностью…
Именно благодаря Чары бомон стал завидовать Логинову. У русского узнавали завтрашние новости, ему предлагали дружбу и даже деньги, лишь бы поделился своими всезнающими джиннами. Но Логинов тем бережнее прятал туркмена от чужих глаз. Нет уж, дудки, в этих краях свой кувшин с джинном другим не передают — аукнется!
Чары в глазах Логинова представлял и загадку, но он же давал разгадку. Собранные воедино живот и уши — они осуществляют функции мозга, они ставят логические функции себе на службу. Токи слухов, втекавших в ухо, оседают в животе, обрабатываются особыми ферментами, те расщепляют и транспортируют в шлак ложные наслоения, и вот на тебе! А ферменты Чары — знание жизни да звериное на нее чутье битого ей Ходжи Насреддина. Азия-с. Опыт выживания не логикой, а навыком связи. Дудки вам!
Как просто все связано, если есть ухо и фермент, и восхищался и страшился Логинов. Ему нравилось собственное представление о том, что мир Кабула близок к животному миру, но не в дарвинистском только смысле, полагающем низкое значение животного в иерархии развития. В эволюции. Но есть еще иная близость. Осиный мир слуха. И это разгадка. Загадка же в том, что осиный мир, по мнению наблюдателя Логинова, может существовать только в обратном времени, в состоянии, когда предугадывающей индукции не нужно, будущее дано заранее, а неизвестное прячется там, где для Логинова — прошлое.
Чары безошибочно угадал настроение Логинова и старался изо всех сил на свой восточный манер укрепить его.
— Ты, Владимирыч, другой, чем другие. Другие на ишаке лицом вперед хотят в Азию въехать, а ты носом к заду сидишь. Вот он под ними упрямится, а под тобой шагает. Ишак ведь!
Туркмен сам хохотал, довольный найденному сравнению.
— Отчего же под ними не хочет?
— А ты ишака спрашивал, отчего он упрям?
И Логинов принимал объяснение.
