Или другое. Логинова поражало, что цены на жилье в Кабуле рвались в рост круче, чем в Москве. Он не понимал, кому нужно жилье, если всякому опытному мужчине здесь ясно, что война еще вернется в столичные края, и новые переделы грядут, и на долгую жизнь кто рискнет закладываться?
А туркмен хохочет:
— Лицом к хвосту. Вот чем ты меня купил. Слушай туркмена, он знает. Теперь героин и терьяк прут. Доходы знати. Что сейчас 100 рублей, через лето за 10 000 не купишь. Талибы держали опий-реку в берегах, а теперь разлив. Значит, деньги тоже поплывут. Опий на Москву дальше пойдет, американцу зачем такой опий останавливать… Американец с опия деньгу сшибет. Тут понимай: тут все ко взаимной выгоде. Какая война? А дольше Бога тут никто лямку тянуть не собирается. Только бешеный Хакматьяр. Но ему что, за ним персы…
Вера в джинна росла, и естественным образом Владимиру пришла в голову дерзкая задумка.
Несмотря на то что Чары постоянно поминал добрыми словами свою родину, Логинову в Кабуле все реже думалось о его туркменских коллизиях. Зато все чаще — о тех боевиках Назари, с которых началась его новая одиссея. Ведь в основании смысла его перемещения лежала гипотеза об их существовании! Но это пока только гипотеза!
Однажды он решил довериться Чары:
— Скажи, Чары, ты когда-нибудь встречался с боевиками?
— Ай, боевики! Чьи люди тебе нужны, Владимирыч? Что ты все пляшешь вокруг костра? Ты прямо в него шагай!
— Назари.
Логинову показалось, что Чары расстроился.
— Э-э. Я с ними за дастарханом не сидел. Они арабы. А встречать — что за невидаль… Сам Назари у Ниязова в Ашхабаде столовался. Только арабы — дело не мое. Они жизнь и не жизнь другими глазами видят. Пальцами перед носом крутят. Вот так, э! Уставшего верблюда либо погонять, либо развьючить…
Логинов этих слов не понял, но только через неделю поинтересовался, что имел в виду туркмен. Про верблюда тот уже не помнил. И тут Логинову пришла в голову каверзная мысль. А что, если предложить Чары интервью со Смертником? Обещать гонорар. С каким-нибудь будущим смертником. Не это ли значило «погонять верблюда»?
И Чары согласился. Только посмотрел на патрона странным взглядом. Этот взгляд вернул Володю в то московское прошлое, когда ему казалось, — когда ему после смерти Картье казалось, — что все Мироновы знают про него нечто такое, что от него самого, при всем его аналитическом уме, скрыто.
Был в Кабуле еще человек, который временами помогал Логинову, в том числе при получении информации. Полковник Курой.
Огромный афганец в столицу приезжал редко. Разведчик состоял теперь при штабе маршала Фахима и слыл одним из самых осведомленных людей на северных и центральных территориях Афганистана. Миронов попросил старого приятеля позаботиться о Логинове ко взаимной их с Мироновым выгоде. Курой просьбу выполнил, не поинтересовавшись, что за выгоду ожидает Андрей Андреич. Логинов жил в достойном отеле, за его благополучием следили люди-тени, а в филиале Национального банка Пакистана на его счету всегда лежали деньги. Их не хватило бы на роскошь, но в достатке имелось на жизнь. Кроме того, полковник время от времени снабжал журналиста информацией из разряда той, которую не достать было даже туркмену Чары. Курой цедил сведения о том, что происходит на самом кабульском верху. У афганца на то имелись свои резоны. И встречаться с Логиновым полковник лично не торопился, как тот ни желал увидеть этого человека.
Лишь в марте 2003 года у Логинова состоялся с полковником такой разговор, который можно было бы посчитать настоящим знакомством.
Весной 2003 года все политические лагеря готовились к тому, чтобы открытие перевалов и, соответственно, начало нового военного сезона встретить во всеоружии. Заключались последние зимние союзы. Талибы и другие партизанские группы переформировались после поражений 2002 года и обещали соперникам увлекательный новый раунд войны.
Маршал Фахим и полковник Курой выполняли соглашение, достигнутое между ними в дни падения Кабула. Курой защищал интересы маршала, вел в его пользу разведку и ждал, когда тот выполнит свою часть их договора. Работать стало сложнее, чем при Масуде. Последнего так уважали в Панджшере и за его пределами, что в информаторах был скорее избыток, нежели недостаток. С Фахимом дело обстояло иначе. Его опасались, многие на него смотрели как на вынужденного союзника, но редко как на защитника. Так что в работе Курой мог положиться лишь на тех проверенных людей, что пришли с ним, а не от Фахима. Впрочем, и врагов не стало больше. Враги не то что уменьшились числом, а измельчали в сравнении с временами, когда воевал Лев Панджшера. Дробность врага раздражала полковника, но это не помешало ему предотвратить нешуточное покушение на маршала.
После этого Фахим пригласил разведчика к себе.
