Круглое лицо таджикского военачальника в тени дувана казалось глиняной маской. Масудовка, низко натянутая на лоб, схватывала голову тесным обручем. Мозг за маской был встревожен. Тяжелой ладонью маршал время от времени поддевал снизу наверх короткий и шарокий, боксерский нос. Избавиться от Фахима собирались залпами из ПТУРов по кортежу с двух позиций. Исполнителей нашли афганских, причем с запада, из Герата, но Фахим был убежден — то не иранцы, то не Исмаил Хан, то не Хакматьяр. Действовали напролом, напрямую. Разведчики Куроя подтверждали: посредников — узбеков или пакистанцев, в этой истории не замечено. Фахим грешил на американцев. Но не мог найти ответа на вопрос: то ли Вашингтон отчаялся в политических технологиях, стремясь закрепить позиции своего ставленника Карзая, то ли решил больше не утруждать себя «дипломатиями» в отношениях с недавним союзником, теперь превратившимся в помеху? Или все же они еще стараются перехитрить афганских полевых мастеров, надеются столкнуть таджикских генералов меж собой? Попади ПТУРы в цель, вспышка войны между людьми Фахима и Исмаил Хана, хозяйничающего в Герате, становилась делом времени…
Неудавшиеся убийцы на допросах раз за разом уверяли, что главное было отстреляться, а доллары им обещали не за голову маршала, а за залпы.
И что теперь делать ему, самому сильному военачальнику севера? Вступать в войну с американцами? К ней он не готов. Еще рано. Сейчас ему ох как потребовалась бы поддержка русских. Но нынешние русские не помогут. Им все равно. Русские были хорошими врагами. Они враги лучше, чем друзья. Хотя те бы помогли. Но эти…
Вот об этом говорило с полковником Куроем глиняное лицо.
— Страшно, когда из души народа выпадает сердце. Не дай нам Аллах пережить такое. Такое — навсегда. Русские со всем смирились. Им конец. Разумнее воевать, как это делаем мы. Ты согласен со мной, благородный воин?
Курой склонил голову.
— Тогда отчего я сегодня не могу сделать то, что раньше делали Шах Масуд, и я, и Исмаил Хан, и другие?
И этот вопрос разведчик оставил без ответа. Что лишнюю воду лить, если известен ответ… Да маршал ответа и не ожидал услышать.
— Мне нужен союзник. Долгий союзник. Мне нужен тыл. У Ахмадшаха был Панджшер, а меня в Кабул вытащили, как улитку из ракушки. Я допустил ошибку. Теперь надо исправлять. Готовиться. Год, два. Они торопятся меня убрать. Они угадывают, зачем мне время.
И снова Курой промолчал. Он не хуже собеседника понимал, что тот не мог не быть в Кабуле, не мог не делать того, что делал. Знал и то, что Фахиму, как и ему, ясно, отчего на северных землях свою игру, свою партию белыми фигурами мог бы повести только Шах Масуд. По той же причине, по какой Курой готов бросить на чашу весов не только свою жизнь, но судьбу свою, весь ее вес и смысл, чтобы узнать убийц Масуда — но не стал бы рисковать тем же Горцем, приключись такое с маршалом!
Полковник молчал. Он решил на сей раз добиться желанной платы — знания, кто же организовал убийство Масуда. Все-таки пока Горец и другие агенты сохранили Фахима. Не зря же…
— Мне необходим союзник. Москва была бы союзником, но из русских выпало сердце. Говорят, их нынешний президент не пьет даже вина, не то что крови. Тоже полковник.
Курой усмехнулся в черные еще усы. Ему было известно, чем вызвана досада маршала. Русские генералы обещали поддержку, и уже боеприпасы стали пополнять арсеналы полевых командиров маршала, но вдруг Кремль испугался. Говорили, что Москву одернули из Вашингтона, и она зайцем метнулась в кусты, словно то были уже не русские, а немцы, итальянцы или поляки. «Стабильность важнее амбиций», — оскорбительной глупостью угостила Фахима Москва, а один из ее дипломатов произнес высокомерно: «Нас пока устраивает Карзай». Другой, постарше, рискнул дошепнуть на ухо человеку маршала: «Пока Америку устраивает Кадыров в Чечне».
Фахиму совершенно не ясно было, при чем тут Чечня. Или русские позабыли, что есть Афганистан и что значат северные афганские командиры для всей Азии, для всего мира?
— Иран помогает Хакматьяру, но и нам аятоллы могли бы стать союзниками, — произнес Фахим. Курой оживился. Наконец, разговор приблизился к той теме, которую он ждал. Только не думай, Фахим, что Курой будет и дальше таскать угли из костра, не получив того, что ждет.
— Путь к нам — через Исмаил Хана. Ты договоришься с ним? Ты договоришься с Дустумом, уважаемый маршал? Даже если договоришься, иранцы не поверят в это. Для договоренности нет пока основы. Вот если бы ты смог идеей объединить командиров… Как Ахамад Шах Масуд…
Фахим вспыхнул.
— Идея Масуда — это и моя идея. С ним умерло только его имя. А мне не нужен военный союзник. Мне нужен союзник темный. Мне нужен слух о союзнике! Понимаешь меня? Американец должен бояться не войны со мной, а этого слуха. Он должен как можно скорее понять, что следующее покушение на меня — это война с силой, ему не видной, угрозой, стоящей в тени, за его плечами.
Курой снова усмехнулся. То, что сейчас сказал ему маршал, пахнет государственным переворотом. Это не контрразведывательная операция.
