Путешественники зигзагами передвигались по северным территориям, иногда по несколько раз в неделю пересекая границы провинций. Группа подобралась ходкая — два журналиста, два охранника или надсмотрщика, пуштун да таджик, и командир, близкий к самому Курою. Командир-афганец, высокий, выше Логинова, звался Горцем. Логинов видел, что охранники робеют перед ним. Взял на заметку, что сам Курой с ним на равной ноге. Тем более удивляло приятельское, порой панибратское отношение командира к Чары. Горец называл туркмена самым честным из лжецов, тот в ответ окрестил афганца самым молчаливым из всех болтунов. Логинов понимал, что знакомство меж ними состоялось не сейчас.
На прямой вопрос Логинова об этом Чары прикрыл один глаз, ткнул пальцем в небо и произнес: «Бродягам на земле встретиться легче, чем влюбленным на небе», и больше ни слова. Владимир про себя отметил и это, но выяснять дальше не стал.
Горец смотрел на отставания туркмена куда более снисходительно, чем Логинов. Единственное, что он запретил — чтобы тот в отряд приводил женщин.
— Ай, жестокий ты человек, — плакал Чары в притворном гневе, — такая за мной пошла репортерша! Француженка меня возжелала, сладкая женщина. Кожа белая, волосы белые! И дочка ее по-французски говорит! Как я без такой невесты!
На такие речи Горец не отвечал словами, а доставал кинжал, проводил острием по своему бородатому кадыку и усмехался при этом белозубой улыбкой. Мол, попробуй только!
Логинов не знал цели их передвижений. Когда Курой пообещал обезопасить журналиста, русский из вежливости не спросил как и теперь ругал себя за это. Не то что Володя маялся от кочевой жизни и тем более от страха за себя. Путешествие по провинциям с паспортом и документами, выписанными на гражданина Канады, эмиссара ООН, казалось ему, напротив, подготовкой к чему-то важному, к окончательному свершению, за которым мог последовать покой.
Не спросить — не серьезно, по-российски, на авось. В первую голову, несерьезно в глазах самого афганца, которому он, выходит, поручил свою жизнь. Допущенная растяпистость — пожалуй, оставалась единственной занозой, досаждавшей Логинову в его движении от Кабула.
В Кундузе отряд Горца встал надолго. Командир даже сказал: «Ложимся надолго». В провинции развернулись жаркие бои между армией таджикского генерала Атты и узбекскими отрядами Дустума. Американцы сперва потирали руки, радовались взаимному ослаблению соперников своего ставленника Карзая, но когда в ход пошли ракеты «земля — земля», полевая артиллерия, танки, и все это стало перемещаться по широким оперативным дугам, пролегающим неподалеку от самого Кабула, патронов охватило беспокойство. От Карзая в Кундуз и Мазари-Шариф полетели посулы и угрозы. ВВС США отбомбили отряд талибов, обнаружив их отчего-то не в пуштунских краях, а на севере. Но «северные талибы» в ответ неподалеку от Панджшера взяли и сбили старым добрым «Стингером» американский самолет, и ссора Атты и Дустума покатилась дальше, не встречая далее военных помех со стороны центральной власти. А американцы принялись скупать вдесятеро у бывших моджахедов и у талибов когда-то переданные им «Стингеры»…
Вот в этом-то хаосе Горец и решил спрятать Логинова. «Он нам еще нужен, есть у меня замысел, как превратить его в героя, в мертюрера», — поделился с Горцем Курой, отправляя того в путь… Маленький кишлак, ко всему уже привыкший, принял чужаков настороженно, но Горец знал, куда шел — он поговорил со старейшиной, и гостей поселили в двух мазанках на отшибе.
— Надолго постой, — сразу определил Чары и собрался на разведку в соседние курятники. — У Горца тут любовница, заноза в сердце. Меня не обманешь в таком деле. Я на такое — как такса на лисицу. Афганец устроился, а мы что, в холостые?
Он обещал поискать и для Логинова по округе красивых узбечек и тогда позвать с собой.
— Таджички хороши, только если свежие. Тут за такими очередь, и головы не сносить. Узбечки — дело другое. Не зря самые красивые туркменки — у которых матери узбечки, — развил он целую науку, но Логинову рассуждения такого сорта были неприятны, Чары говорил о женщинах без сладострастия, а как аристократ о породах собак, достойных его внимания.
— Иди, если скипидар у тебя под хвостом, а я тут. Если соскучусь, тут разживусь, — попытался он отвадить туркмена.
— Ай, много лаптей стер, а как молодой. В одном курятнике двум лисам не промышлять. Обидишь Горца — обидишь местных.
— Почему я должен Горца обижать?
— Потому что Горец такой, что ему только принцесса по сердцу. Гордый. А ты другой, что ли? Мало нажил врагов? А этот будет опаснее, чем Назари и Туркменбаши. Слушал бы битого туркмена, Владимирыч.
