Итак, выжив в коротком и смертельном бою, я пришел к вашей позиции знающего неморалиста и удалился от дел. Я распознал в себе возможность отказаться от гуманизма, не отказываясь от любви к человеку. К его ядру, и к его свободе, то есть угаданной связи. Балашов здесь продолжил бы Вселенной, но я ограничусь историей. Связи с историей. Как я в эти дни понял, именно это отличает вас от многих, именно это сделало вас магистром ордена, который оказался последним мостом между тамошней темью и мной. Потому я и решил написать это послание и обратить его именно к вам. Я свободен. Я не обязан боле ни афганцам, ни вам, ни Маше Балашовой, ни ООН. И я могу жить. Моя предыстория теперь безразлична, мой интеграл, тот, что зависит не от пути, а от особых точек истории, вычислен, соединение с моей противоположностью, с моей ненавистной половиной, осуществлено. Зло и ложь одолены вовне полнотой. И еще: доверю вам, что крови взрослых, пролитой мной ради этого, мне уже не жаль.
Но только не поймите так, будто я вижу себя персоной, переросшей общество. Будто причина моего ухода — это конфликт между ним и мной, новым мной. Удобная ложь. Достижение Дарвина не в том, что он обнаружил пращура в обезьяне и провозгласил естественность прогресса. Нет, его главная заслуга в том, что он указал путь к пониманию, как случайное в виде мутаций приводит к отбору не лучших особей, а тех, которые лучше приспособлены под условия идеи. Идеи, формирующей окружающую среду. Постепенное усреднение вида под идею общественных отношений — вот квинтэссенция теории. Настоящий классик сумел совместить в мысли, доступной эвристике, два процесса, имеющих совершенно разную природу.
Случайные изменения генов, стимулируемые космическими лучами, урановыми рудами на разломах пластов, кровосмешением, мимикрией и так далее и так далее, в сумме имеют суть статистическую и не направленную. На них накладывается ветер естественного отбора, вектор окружающей среды. Идеи окружающей среды. Но! Та идея, которую декларирует общество устами пророков и иных энтузиастов, и та идея, которая на самом деле формирует силок естественного отбора — это столь же различные формулы, как различны сознание и подсознание у взрослого нынешнего человека. Как неотвратимая свобода и свобода выбора.
Демократия — это я понял, размышляя после расставания с вами, — перестала быть идеей. Демократия — лишь дрожжи в вине общественных отношений. Вам доводилось бросать дрожжи в вино? Демократия — катализатор мутаций, растворитель традиций и устоев, препятствующих изменению генов. Но идею общества задает не она! В обертке демократии продается начинка — «свободный рынок». Следуя за мыслью моего соотечественника, я делаю вывод, что идея свободного рынка весьма быстро, пользуясь катализатором демократии, усредняет наш ген. И везде. И вот еще одно мое открытие. Я назвал его леммой о «недостижении правды».
Любая идея общественного блага по прошествии времени становится идеей общественного зла. Статистическая масса мутантов в конце концов оставляет вне средней линии генотипа, слева и справа от него, лишь малые коллекции индивидов, малые с точки зрения некоего критического, мной не вычисленного числа. Перейдя эту критическую точку, среднее довлеет над исключительным, осуществляя это давление тем, что усреднение осуществляется быстрее, чем успевает произойти мутация! Эффект Аральского моря. Что в математическом выражении означает одоление парадигмы сознательной, созидательной, изначальной идеи идеей подсознательной. Одоление, подчинение и низведение до роли фантика, обертки. Но тем самым вызывается к жизни и вторичный эффект. В результате усредненных мутантов становится так много, что сама окружающая среда им пресыщается. Она, дабы выжить, не превратиться в эдакий человеческий Арал (тем больше высыхающий, чем больше в нем концентрация соли, и тем больше засоляющийся, чем быстрее он сохнет), экспортирует усредненных мутантов в «Афганистан», шлет их, упакованных в фантики «неотвратимой свободы». Шлет с миссией приспосабливать новое генное тесто для прожорливой идеи.
Демократия исчерпала генный фонд для прогрессивного, а не агрессивного развития идеи среды, породившей и использовавшей ее. Это проявление закона естественного регулирования, гарантирующего невозможность рая на земле.
Афганистан кричит криком и хрипом, криком 11 сентября, что не уверен в желании принять новый ген, в том, что новый человек, которого обещает выковать «неотвратимая свобода» в его горниле, будет ближе к Богу, к идеалу согласованности желаемого и достижимого. Если близость к Богу мерить не статистическим числом, а единичным подобием образу.
Идеи «свободного общества» и «свободного рынка» приспособили наш генофонд под удобное среднее. Но мы с вами, Андрей Андреевич, останемся в стороне. Точнее, по разные стороны. И слава тому самому богу, гипотезу существования которого мы с вами не сочли нужным принимать…
