В брошюре не знаменитого автора мне встретилось понятие — экология человека. Не стану вас утруждать выкладками еще и по этому вопросу. Они, увы, пока не глубоки, да и вы, Андрей Андреевич, надеюсь, не останетесь в обиде на меня, если я предположу, что вас человек профессионально интересует как объект, а не в качестве субъекта. Меня тоже. Так устроены мы, и человека-субъекта оставляем писателю, дай ему Время время и хороших советчиков.
Но экология человека — это сложная система его взаимосвязей с внешним миром, с обществом, и не менее сложных связей разных его психологических и физиологических ареалов между собой — должна, как и все другие системы, задаваться простыми соотношениями фундаментальных параметров. Пропорциями золотых сечений. Старшими членами гармонических рядов. Соотношениями подобия большого и малого.
Общие принципы устройства мира должны проявляться и тут, иначе не могли бы древние точно определять ход небесных светил, обходясь без рядов Фурье.
Как все-таки хорошо писать. Могу до конца высказаться, не опасаясь быть прерванным на полуслове. Надо остерегаться, чтобы не стать графоманом. Так вот, что же это за фундаментальные параметры? Пространство, скорость и ускорение роста. Заметьте, я даже не называю это леммой Владимира Логинова.
Я хорошо помню свое детство. (Психотерапевты и духовники считают, что это хороший признак. Первые подписывают это незакомплексованности, вторые — незамутненности самой души.) Как бы то ни было, я хорошо помню даже то детство, когда о человеке думают, что он ничего не помнит. У меня свое предположение, не входящее, впрочем, в логическое противоречие с психотерапевтами и духовниками. Линия памяти там, где человек начинает жить чужой жизнью, претерпевает качественный переход. Из воздуха в воду. Из воды в лед. Не наоборот. Вопреки третьему закону термодинамики. То есть благодаря воспитателям. Время сгущается в особую точку, заслоняющую взгляду назад прошлый путь. Но я не податлив воспитанию или родился воспитанным. Я помню себя даже таким, который не знает, что есть дни и ночи и что космос не ограничивается животом матери. Да, да. Моя память утверждает, что хранит тепло тогдашней жизни, шевеления ее параметров. Она помнит не Бога, не свет, а уют однородного, гомогенного времени. Потом это утробное время, свернутое в калачик бесконечности, стало разворачиваться вешками лиц, запахов, движений. Людей я запоминал по подаркам. По предметам, которые появлялись с их появлением. Затем я многого не помню, как будто из гена прошлого вырезали целую хромосому. Судя по всему, тут-то меня воспитывали. Неизоморфно — простите за очередное спецсредство. Потом новая ниточка потянулась из школы, но я уже там взрослый. Почти такой же, как сейчас. Уже озадаченный взятием интеграла «зачем я живу». Сформировались взгляды. На устройство общества, на себя самого, на свободу, на отношение к женщине. Увы. Появились привычки, то есть способы осваиваться в пространстве и времени, ускоряться, замедляться. Теперь мои взгляды изменились диаметрально. Пожалуй, и привычки. Я многое взял у афганца, которого местные называли Горцем. Вы, полагаю, не знакомы с этим человеком, но многое вам скажет известие, что это та же кость, что и ваш знакомый в чине полковника. Хотя не в этом суть. Я и сейчас остался самим собой, как ель остается елью, даже когда с нее спадают иголки.
Не подумайте только, что я потерял нить. Единственная нить, которую не следует терять, я как раз держу в руке.
Первая командировка в Кабул укрепила меня укрепила меня в убеждениях. Один ваш коллега, такой, как вы, назвал меня тогда аристократом. За брезгливость к поджогам кишлаков, к побоям в тюрьмах, к вранью комиссаров, к расстрелам контрреволюционеров. Вы бы определили меня иначе, тоньше. Вы заметили, что я не пацифист, не принципиальный противник революций и крови.
Вы назвали бы меня диссидентом. Отрицателем скверной реальности в угоду наивной идеальности.
Обычным диссидентом, из политических моралистов, я не стал: то ли беспокойного гена не хватило в крови, то ли мужества, то ли, напротив, хватило чего-то другого, что сродни той трезвости, которая, в свою очередь, сродни цинизму. Допускаю, что увлечение боевым буддизмом сыграло тут балансирующую роль. Но вас, систему, идеологию, вашу «миролюбивую политику» я старался одолеть так, как капля чистой воды старается разбавить деготь.
Потому что ложь — тонкая пленка, нарушающая, губительно нарушающая экологию человека. Его изоморфную связь с памятью утробы.
