Сам он отношений не обострял. Им было не заметить, что он уже распознал в них врагов. Врагов чего? Мира, который просто обязан быть иным, чем их «дом культуры имени Иисуса Христа».
Но Логинов не желал пока торопить событий. И не сказал Уте, что, согласившись вести передачу, воспринял это как вызов судьбы и как возможность войны с «ними». Войны, в которой ему предстоит усыпить их бдительность, а потом огорошить живым словом такой силы, что оно перевернет не только большой мир, а и их маленький, но — согласно его догадке — в чем-то еще более непоколебимый мир. Непоколебимый в изощренности и даже законченности мещанства! Потому что нет более законченного мещанства, чем мещанство интеллектуальное. Что ж! Он произведет здесь не культурную революцию, а культурный теракт. Он выступит смертником в местной Gotteshauskultur. Вот это будет его новый Тильзит, если не Сталинград! Это будет почище, чем пощечина, которой когда-то он наградил в Джелалабаде советского сержанта, грязно оскорбившего при нем солдата-афганца. Чем-то зло, которое нес советский сержант-мерзавец, теперь показалось Логинову меньшим злом, чем то, что везли в своих обозах освободительного коалиционного войска на афганскую землю эти интеллектуальные образцы. С каждым днем он испытывал крепнущую обиду за «его афганцев» со стороны этих людей.
Итак, он ждал, когда судьба даст ему возможность развернуться и выпустить в эфир живое слово, достойное его знаний. Приходилось ждать в осторожности, поскольку один принцип на «РЕГ» действовал твердо, как устав, — редактор не имел своего мнения, редактор не сообщал фактов. На то служили эксперты и корреспонденты. А они тщательно подбирались руководством.
Те корреспонденты и эксперты, кого передали в пользование Логинову при его заступлении на службу, уже были обкатаны и приспособлены под редакторский стандарт. Ни вправо, ни влево дальше допущенного миллиметра. Логинов подозревал тонкую ловушку системы — ведь остались те, которые сумели приспособиться. Миниатюра свободы прессы. В государстве.
Звонок Миронова во время службы в кирхе показался Логинову подарком, заслуженным за терпение.
Миронов так и сказал: «Прими в подарок четвертого сына Пророка. Туркмен тебе необходимый. С ним займешься делом. Узнает и то, чего не было. Но будет. Звони — пора под Ашхабад нашу бомбу подводить».
И Андрей Андреич сообщил мобильный номер журналиста Чары.
— А доверять его словам как? — осторожничал Логинов. Кто его знает, что за птицу подносит в клетке полковник КГБ из Москвы.
— А доверять просто. Проверять. Логикой проверять. А в остальном проверено — сам полковник Курой на зуб брал. А он, сам, надеюсь, уже понимаешь, офицер грамотный. Иначе мы бы с тобой сейчас бесед не вели. В подотчетных нам времени и пространстве.
Логинов добрался до работы и позвонил туркмену.
— Ассалям алейкум, ассалям алейкум! — взлетел голос Чары. — Как Ваше здоровье-самочувствие? Андрей Андреевич — уважаемый человек, ой какой уважаемый человек: обещал — выполнил. А Чары кто? Чары — рука. Ей скажи — копай, она и копает. Только питай ее как следует, — Чары рассмеялся.
«В одном вы, Андрей Андреич, не обманули. Туркмен ваш настоящий, то есть настоящий туркмен».
— Чем порадуете меня, Чары? Я новую передачу хочу поставить крепко… И не на руки, а на ноги.
— Знаю, знаю! Ставь на голову, в ногах что за правда — так русские говорят. Знаю, что сам Аллах тебя послал, Владимирыч! Мы с тобой такую программу собьем — нас все бояться будут. Чары — кто? Чары — пес цепной. На кого спустишь, от того клочка не оставим. Я тебе не только про Кеглера, я тебе исподнее разыскал, про связи с Назари да с талибами всё точно узнал. С адресами тебе расскажу, с фамилиями. Мне в достойные застойные времена объяснил главный редактор большой газеты — ежедневная газета должна выбрасывать бомбу раз в месяц и на месяц ложиться на дно, накрыв голову руками. А Чары не газета. Ты со мной и так на дне. Ты с Чары такую бомбу подорвешь, что Зие Хану Назари завидно станет!
При упоминании этого имени Логинов вздрогнул. «Что ж, сам не знаешь, туркмен, как мне на руку твоя бомба… Но сперва проверю, столь ли ты на деле взрывоопасен, сколь красноречив».
