— Знаю Афиногена Каранатовича.
— И чем он сейчас занимается, знаете?
— Что показывал, то знаю.
— Знает он, все знает! — закричал сидящий за столом. — В бараний рог!
— А дверь-то, дверь-то он вам показывал, — осторожно спросил тот, который стоял.
— Показывал, — ответил Федор.
— И жилплощадь фантасту нужна?
— Ох, нужна жилплощадь, — чистосердечно признался Федор.
— Тогда все в порядке! — заключил сидящий за столам. — Все, все вам прощается. Более того, вот тут передо мной сидел Федор-сто восемьдесят Михайлович-девяносто шесть Приклонов-семнадцать... Так я вам по секрету скажу, что это не он сидел, — шепотом добавил Федор-109.
— Нет, нет, не он, — быстро согласился Федор-180.
— Это вы, извиняюсь, сидели... Вы...
— Я? — удивился Федор. — Никогда я там не сидел. Да и желания сидеть нет.
— Да будет, будет желание. Все будет. В нашем мире все возможно. Слава, почет, уважение, банкеты, издания вне плана.
— А что же вы?
— Господи, боже мой! Да мы — это вы и есть. Все, все преотлично. У истца больше нет претензий? — спросил он сам у себя и сам же ответил: Надеюсь, что нет.
— Какие могут быть претензии к Федору Михайловичу Приклонову? Мы же его любим!
— Любим? — переспросил сидящий за столом. — Ах, да... Любим. Ну, конечно, любим! Как же нам самого себя не любить! Любить надо. Обязательно надо.
— Все. Идите и берите. И комиссию убедите, что нуль-упаковка существует.
— Какую еще комиссию? — не понял Федор.
— Да ту, что сегодня должна посетить Афиногена Каранатовича. Нам все, все известно, хе-хе...
— Да в чем же я ее должен убедить?
— Ну вот. Снова да ладом! Ведь вам жилплощадь нужна?
— Нужна.
— А Главный распорядитель абсолютными фондами пока не дает.
— Возможности, значит, пока нет.
— Ну, конечно, пока. Не дает, не дает, да вдруг даст, — забегал вокруг Федора Приклонов-17. — Только когда это еще будет? С бригадным подрядом вот никак не могут наладить дело. То да се. А тут сразу. И, уверяю, Афиноген Каранатович не поскупился. Квартирка у него получилась, что надо. Любо-дорого! Тишь, да гладь, да божья благодать! Сиди пописывай. Теща-то ведь здорово храпит? Ну вот... Конечно, почему бы ей и не похрапеть в свое удовольствие? Да только вам, насколько я знаю, это мешает. Мешает, мешает, не отпирайтесь! А здесь у вас все будет. И номера... не какие-нибудь там десять в девятой... об этом и подумать-то неприятно... а единицу присвоим. Федор-один Михайлович-одни Приклонов-один. А то — десять в девятой!
— Между прочим, — заметил сидящий за столом, — это вы сейчас Федор-десять в девятой.
— Как это я? Я Федор-сто восемьдесят.
— Был да сплыл!
— Позвольте!
— Нет, не позволю!
— Да я вас силой!
— А я ручками, ручками уцеплюсь!
— Оторву, оторву паршивые руки неудавшегося фантаста!
— Так ведь фантаст-то теперь вы?
— На!
— Хра!
Бац! Грох!
Оба Федора Михайловича Приклоновых, и тот, что сто восемьдесят, и тот, что десять в девятой, клубком покатились по блестящему скользкому полу. И разобрать, кто есть кто, теперь уже было невозможно.
Что-то недосказанное было в этом разговоре. Что-то от Федора хотели недостойного, подлого. Подчиняясь какому-то внутреннему порыву, он подошел к креслу и сел в него. И сразу же все стало ясно.
— Эй вы! — грубо окликнул дерущихся Федор. — Поработали и хватит, пора отдохнуть!
Подействовало. Федоры с порядковыми номерами расцепились, встали, наскоро привели себя в порядок, обратились в слух.
— Вот что, — сказал Федор. — Вы тут, насколько я понял, ерундой занимались. Кто из вас пойдет к Афиногену Каранатовичу? Что? Даже желающих нет? Странно. Кто же убедит комиссию? Великое изобретение Афиногена не должно пропасть во времени? Что вы без него? Так... Нуль без палочки. Ты, Федор-десять в девятой?
— Это не я, это он — Федор-десять в девятой!
— Нет, не я, а ты! Я — сто восемьдесят!
— Прекратите, — вдруг устало попросил Федор. — Не хотите, не надо. Мне иногда приходит в голову, что ваш нуль-упакованный мир нужно уничтожить. Он нуль, хотя и упакованный. Нет в нем ни добра, ни фантазии. Бред собачий! Страшно, но надо. На этом и порешим. Никто не пойдет к Афиногену. Никто! А другого случая не представится, потому что Афиноген уже не перенесет этого. Он и держался-то только надеждой, что ему поверят, помогут этой верой, человеком сделают. Жаль Афиногена Каранатовича. Но никто из нас троих этого уже не увидит. Конец! Простимся, что ли, Федоры Михайловичи Приклоновы?
— Нет! — заорал один.
— Нет! -заорал другой.
— Я! — согласился первый.
— Мы! — согласился второй.
— Не позволю! Никуда вы не пойдете!
— К чертовой матери! — завопил один и бросился бежать.
— К чертям собачьим! — загундосил второй, догоняя первого.
— Глупцы! Ведь тот, кто поможет Афиногену... — Федор вдруг смутился... — Ведь тот и станет основателем этого "будущего". Стойте!
Федор выскочил из-за стола. Догнать, догнать, во что бы то ни стало догнать. Задержать! Зубами! Ногтями!
