Но все-таки слаб был Федор, хотя и бросил давно это прилипчивое занятие — питье. Да и суставы пальцев ног взмолились от боли. Мешал бежать и браслет с цепочкой. Нет, не догнать ему было шустрых двойников. Но среди тех, уже на бегу, снова разгорелась борьба. Кто-то из Федоров подставил ножку другому. Тот упал, успев схватить первого за штанину. И покатились они по чудному полу. Тут снова один вырвался и пробежал в лидерах метров сто. И снова свалка. Хоть и секунду длилась она, но Федор успел приблизиться.
Давайте, давайте, еще, еще поборитесь, мысленно упрашивал их Федор.
Догнал он своих двойников у самых стеклянных кирпичей. Федор-109 уже рвал ручку двери. Оттаскивая то одного, то другого, Федор окончательно измотался. И в какой-то момент пропустил бросок наиболее шустрого из двойников. Дверь распахнулась.
"Что я наделал?" — успел подумать Федор, и тут блестящий дворец будущего со сверкающим полом, уходящими ввысь арками и неизвестно откуда льющимся светом, рухнул. С карниза, срываясь, падал Федор-109.
Федор очнулся на крыше актового зала. Все кости болели, глаз распух, губы разбиты в кровь. Завывал ветер, и Федор почувствовал, что он замерзает, но не было сил даже пошевельнуться. Откуда-то сверху раздались крики, потом перед уцелевшим глазом проплыла веревочная лестница, чьи-то сильные руки приподняли его и передали в другие.
Федор с досадой подумал, что этот проклятый фантаст из двадцатого века все-таки спер у него фантастическую повесть, и захрустел зубами. Стало теплее и чуть темнее. Он уже лежал на носилках.
— Ты лежи, папаня, лежи, — сказала Ольга. — У нас занятия санитарной дружины. Никто не хочет изображать из себя раненого. А нам баллы срежут.
— Ладно, — прошептал фантаст и подумал, как хорошо, что в институте есть санитарная дружина.
Его куда-то понесли, но не особенно осторожно, потому что в носилках лежал совершенно здоровый человек с поломанным ребром, распухшим глазом и разбитой губой".
— Папаня! — ахнула Ольга. — Кто это тебя разукрасил?
— Да пустяки, — отмахнулся я.
— О, горе мое, — вздохнула Валентина. — На тебя бодяги не напасешься. И чем вы только на заводе занимаетесь?
— Тензометрические усилители настраиваем. Конец месяца. Кто-то из заказчиков приехал и давай требовать: оттарируйте им усилитель на консольной балке, и все тут. А у нас же новая методика настройки. Балки давным-давно метровым слоем пыли покрылись. Ну... приволокли, датчики проверили, какие оборвались — заменили, нагружать стали. А одна балка возьми да и сломайся. Меня вот и шарахнуло.
— Сочиняешь, папаня, — немедленно уличила меня во лжи дочь. — Мы же учебно-производственную практику проходили на вашем заводе и прекрасно знаем, что это за балочки. Они маленькие и уж сломаться никак не могут. Их и загружают-то килограммов в десять.
— Опять?-испуганно спросила Валентина.
— Да, — нехотя ответил я. — И не желаю я этого, а иногда получается. Еще когда из поезда в Марграде вышли, решил, что завязываю. Все. Кончено. Но ведь оно от меня не зависит...
— Нет, Федя, от тебя многое зависит.
— Квартеру, ли чо ли, дают? — нараспев спросила Пелагея Матвеевна.
— Да никто ничего не дает! — Я даже рассердился.
— М-м... А я думала, квартеру дают, — сказала теща, не отводя взгляда от телевизора, где всмятку рубились хоккеисты.
— Примочку сделать? — спросила Валентина.
— Да само пройдет, не беспокойся.
— Пройти-то пройдет, а будешь ходить, людей пугать своим синяком.
— Да ты ему забинтуй, — посоветовала дочь.
— Ага, — согласился я. — Забинтовать можно.
— Это, Федя, ведь Испазита? — спросила Пелагея Матвеевна.
— Он, он самый, — подтвердил я.
— Ну... я же вижу, что личность-то на Испазиту смахивает...
— Вы ешьте без меня.
— В ночь, что ли, настраивать будете? — недовольно спросила Валентина.
— Да нет. Афиноген просил к нему зайти. Комиссия из Марграда приезжает. Просил помочь. Хочется мужику доказать, что нуль-упаковка и в самом деле возможна.
— Занимались бы вы лучше делом, — посоветовала жена.
— Нет, нет, папка, вы уж лучше что-нибудь необыкновенное выдумывайте!
— Ох, Оля, да разве можно выдумать необыкновенное...
— А вы старайтесь!
— Нет, это уж вы теперь старайтесь. Ваше время приходит.
Валентина чем-то смазала синяк и забинтовала мне голову наподобие тюрбана, но так, что шапку все же можно было натянуть. Я оделся и открыл дверь квартиры.
— Ты когда придешь-то?! — крикнула мне вслед Валентина.
— Вот уж не знаю. Как все кончится, сразу и приду.
— Банкет, наверное, для комиссии будет?
— Какой банкет? Афиноген Каранатович — частное лицо.
— Ну, давайте! — напутствовала жена.
