— Анализ следующих разговоров показал, что в каждом случае речь велась голосами с совершенно одинаковыми фонемами. Учитывая тот факт, что фонемы человеческого голоса строго индивидуальны, подобно отпечаткам пальцев, можно предположить, что в каждом случае человек говорил по телефону сам с собой.
— Предположить! — хмыкнул Григорьев.
— Даже не предположить. Это — объяснение, которое, впрочем, ставит вопросов во много раз больше, чем их объясняет. Всякому здравомыслящему человеку понятно, что с самим собой разговаривать нельзя. Тем более по телефону. Мы попытались, используя магнитофонные записи, определить расстояние, с которого велся разговор вторым... э-э... существом.
— Что? И такое возможно? — удавился кто-то.
— Возможности техники безграничны.
В это время дверь постучали.
— Войдите! — крикнул Григорьев.
Дверь чуть приоткрылась, и в проеме появилась смущенная фигура Данилова.
— Можно войти?
— Входи, входи, Анатолий!.. Это мой товарищ — пояснил Григорьев собравшимся.
— Я не один,— сказал Данилов.
— Входите, чего там. Места хватит.
Григорьев подошел к двери и широко распахнул ее. В коридоре, кроме Данилова, стояли: хорошенькая девочка Галя Никонова, ее подруга Любаша и Игорь.
— Ой, сколько тут народу! — смутилась Галя.— Мы не знали, что вы заняты.
— Не волнуйтесь, я не очень-то и занят. Проходите, я сейчас стулья принесу.
Четверо гостей неуверенно и робко вошли в компату.
Григорьев сбегал за стульями в холл и рассадил вновь прибывших.
Любашин друг тотчас же склонился к Карину. А сама Любаша завела разговор с Даниловым. Анатолий посмотрел на Григорьева, и что-то тоскливое и горькое было в его глазах. Но не злое. Нет, он не злился на Григорьева, он просто жалел себя и презирал. Ведь Галя была неравнодушна к Александру, а он, Данилов, чем-то не подошел. Это он ясно чувствовал и вчера, и сегодня. Особенно сегодня, когда Галя настояла на том чтобы они зашли в гостиницу.
Что-то почувствовал и Григорьев.
— У меня есть сообщение, — сказал представитель телефонной станции.После двенадцати часов нынешнего дня "эффект телефона" исчез.
— Как исчез?! — подпрыгнул на стуле один из членов комиссии. — После двенадцати исчез, а мы до сих пор ничего не знаем!
— Пойду-ка я покурю, — тихо сказал Григорьев.— Сейчас здесь, кажется, запахнет жареным.
— И я с вами, — неожиданно сказала Галя.
— Галя, — спросил Григорьев,— вы разве курите?
— Иногда, — ответила девушка. — А что? Это плохо?
— Лекций о вреде курения вы от меня не услышите Это, конечно, ваше дело.
— И ничего-то во мне тебя не касается? — спросила Галя, переходя вдруг на "ты".
— Это трудный вопрос...
Они дошли до холла и сели в кресла у столика с пепельницей. Александр достал из пачки две сигареты, одну предложил девушке, другую закурил сам. Девушка закашлялась. Нет, курить она не умела.
— Бросьте, Галя,— попросил он.— Не идет вам.
Галя неумело затушила сигарету и сказала:
— Вот и послушалась. Тебя легко слушаться. Почему?
— Это самовнушение. Извини, но ты просто взвинтила себя... Я приехал и уеду, и следа от меня не останется...
— Не понимаю.
— Видишь ли, ты красивая девушка. Таких красивых, наверное, больше и не существует на свете. Знаешь, как я тебя называю?
— Нет.
— Хорошенькая девочка Галя. А в вашем институте я каждый перерыв выхожу в коридор, чтобы посмотреть на твою фотографию. И хорошо на душе становится. Но это не любовь, Галя.
Девушка смотрела на него с улыбкой, но чуть заметная грусть пряталась в уголках ее рта.
— Я тебе расскажу, может, ты поймешь. Есть на свете одна женщина. Я ее почти не знаю, но люблю. И это навечно. Она прошла мимо, а я остался один. Мне по-прежнему нравятся женщины, но ни одну из них я не смогу полюбить... Словом, я не тот человек, который тебе нужен.
— Господи, какую ерунду ты говоришь,— рассердилась Галя.
— Правильно. Я говорю ерунду... Но у тебя все пройдет, да ничего и не было. Посмотри вокруг. Сколько красивых и умных парней.
— Например, Данилов? — спросила она.
— И он хороший парень. А если уж полюбит, то навсегда.
— Да, наверное, — тихо сказала она. Бледность заливала ее щеки. Вчера вечером он просто блистал.
— Еще бы! При виде тебя как не засверкать!
Долгая тишина повисла в воздухе.
— Глупые вы люди, мужики, — сказала наконец Галя.
— Глупые, — согласился Григорьев.
— Что ж, пошли. Твой хороший Данилов, вероятно, совсем раскис из-за того, что я с тобой исчезла.
— Не надо, Галя, — покачал головой Григорьев. — Неосторожное слово бьет насмерть.
К ним вдруг подошел Данилов и, смешно шмыгнув носом, сел в свободное кресло.
— А мы тут поболтали немного, — сказал Григорьев.— Тебя просклоняли. Не сердишься?
— А что я?.. Я обычный, серый, не такой, как другие.
— Не лезь в пузырь, Данилов. Все мы серые, и не такие... Ну, вы тут посидите, я сейчас вернусь. Посмотрю только, что с моей комнатой сделали.
Григорьев вошел в комнату. Почти сразу длинно зазвонил телефон.
— Тише,— мгновенно сориентировался представитель телефонной станции. Алле! Кого! Галкина? Я Галкин. Слушаю.
