… Шебуев, Панаевский и другие мои авторы часто описывали ситуации, когда встречаются двое и вдруг неожиданно появляется третий. Двоим он, как правило, напрочь не нужен, зато авторам обычно позарез необходим. Для сюжета. Для обострения. И т. п. Сочиняя это, я всегда посмеивался. Нет, жизнь, конечно, богата неожиданностями, но не такими нарочитыми и специальными.
И вот не в детективно-любовном романе, а в совершенно реальном подвале нарочито и специально, детективно-любовно появился господин Беклеяев, которого я до этого не раз видел в газетах и телевизионных ток-шоу, посвященных большому бизнесу. А поодаль сели два молодых человека в черных костюмах.
Баязет Бекмуратович в свои пятьдесят с чем-то лет был хорош: строен, темноволос, глаза карие, большие, движения плавные.
— Иринушка! — сказал он ласково, сев рядом с Ириной и поцеловав ее в щеку.
— Здравствуй, Бек, — улыбнулась Ирина, погладив его по руке. — А это вот…
— Неужели ты думаешь, что я не знаю? Ты представляешь, эти глупые газеты продаются даже в Женеве. И есть люди, которые их читают! Прочли, доложили мне. Я только что прилетел — и вот, нашел тебя.
— Я не скрываюсь, Бек.
— А зачем тебе скрываться от своего жениха? — удивился Беклеяев. — Вы уже придумали, как будете объяснять это недоразумение?
— Но это действительно недоразумение, Бек! — смущенно оправдывалась Ирина — так, как добропорядочная невеста оправдывалась бы перед ревнующим женихом. — Посмотри на него!
— Вижу.
Тут Ирина изложила ему свой план, с которым только что познакомила меня.
— Значит, ему стало плохо? Это в самом деле так?
— Бек!
— Верю, Иринушка, верю. А чем болен?
— Нарушения мозгового кровообращения.
— Серьезная штука. То есть почти инсульт? Я в этом ничего не понимаю.
— Ты очень здоровый человек, Бек…
— Послушайте! — решил я вмешаться.
— Не буду слушать, — покачал головой Бек. — Серьезных слов у вас быть не может, зачем вас слушать? На карте честь и достоинство моей любимой женщины, моей невесты. — При этом он очень быстро, но медленно, я не знаю, как у него это получилось, быстро, мимолетно, но, не могу найти другого слова, медленно, почти величаво, по-орлиному как-то, посмотрел на Ирину, и была в этом взгляде уверенность, что, если Ирина предала его и рассказала мне о настоящем положении вещей, он тут же догадается; однако лицо Ирины оставалось искусно безмятежным. — Необходимо, — продолжил Беклеяев, — чтобы это недоразумение как можно скорее разъяснилось. Твои коллеги тоже это понимают? — спросил он Ирину и кивнул еще до того, как она ответила, ибо не сомневался в положительном ответе.
— Да, — сказала Ирина.
— Вот и отлично. Итак, публикуем разъяснения. Влюбленный издатель, больной на всю голову, почти маньяк, обманом добивается встречи с тобой. Набрасывается. Ты пытаешься его оттолкнуть. В этот момент вас и фотографируют. Согласна?
— Не совсем.
— Но это ведь твоя версия.
— Разве? Он все-таки не маньяк и не влюблен. Просто издатель, просто хочет издать книгу.
— А если у меня есть своя версия? — наконец сумел вставить я слово.
Беклеяев посмотрел на меня со скорбью. Увы, он вынужден считаться с тем, что окружающие недоумки тоже полагают себя людьми, на что-то имеющими право. Это их искреннее заблуждение, его трудно искоренить, и приходится всякий раз растолковывать эту ошибку. Другой бы просто пресек, но у Беклеяева репутация демократа и человеколюбивого человека.
— И какая, например? — спросил он, глянув на часы.
— Я не собирался издавать книгу. Я просто влюблен в вашу невесту. Что, нельзя?
Мне очень, очень хотелось добавить — «влюблен в невесту, которая вам совсем не невеста», но я сдержался. Еще не время. Посмотрим, что он ответит.
— Я именно это и предлагаю! — сказал мне Беклеяев вразумительно, как ребенку.
— Вы еще предлагаете меня маньяком объявить.
— Конечно! Вы сами издатель, разве не знаете законов массовой прессы? Нелепый слух ни в коем случае не должен опровергаться чистой правдой, потому что чистая правда бывает, как правило, скучной, пресной и неправдоподобной. Нам нужна контр-правда, такая же нелепая и несуразная, вот тогда поверят, тогда прочтут с удовольствием. То есть прочтут с удовольствием — и поэтому поверят. Психология!
— А если я не соглашусь?
— Значит, мы обойдемся без вашего согласия! — сразу устал Беклеяев, ибо понял, что имеет дело с человеком нереалистичным. Возможно, просто дураком. И поднялся из-за стола, в очередной раз поцеловав Ирину.
В тот вечер я расстался с Дашей. Она не видела газет, к Интернету и вообще к компьютеру я ее не подпускал, по телевидению информации не было, но рано или поздно все равно узнала бы. Да и не в этом дело. У Темновой написано:
