На следующее утро, едва только зардело благое солнце, Чандрапида, все еще вспоминая Кадамбари, явился в палатку совета и вдруг увидел, как вслед за привратником туда входит Кеюрака. Кеюрака еще издали отвесил Чандрапиде низкий поклон, коснувшись лбом земли, а Чандрапида с возгласом: «Ближе, ближе!» — бросился ему навстречу и, не отрывая от него глаз, сначала обнял его взглядом, затем — сердцем, затем поднявшимися по всему телу волосками и, наконец, горячо и крепко — руками. Посадив его рядом с собой, Чандрапида стал его торопливо расспрашивать, и каждое слово, которое он произносил, казалось, светилось нектаром его улыбки и вырывалось из самой глубины сердца: «Скажи, Кеюрака, все ли благополучно у царевны Кадамбари и как поживают ее подруги, служанки и благородная Махашвета?» Кеюрака, чья усталость с дороги сразу прошла, как если бы он был омыт и умащен улыбкой царевича, полной любви и приветливости, почтительно отвечал: «У той, о ком спрашивает божественный, все благополучно». А затем он достал корзинку, сплетенную из стеблей лотосов, устланную лотосами и запертую печатью из волокон лотоса, натертых сандаловой мазью, снял с нее влажную ткань, которой она была прикрыта, и вынул подарки, присланные Кадамбари в знак ее любви. Здесь были маслянистые зерна бетеля, зеленые, как изумруд, очищенные от кожуры и лежащие в красивых стручках, листья бетеля, бледно-желтые, как перья на голове попугая, камфара в кристаллах, больших, как серп луны в волосах Шивы, сандаловая мазь с едким, как у мускуса, запахом. Кеюрака сказал: «Сложив ладони у драгоценного камня на лбу, так что сквозь нежные ее пальцы струятся потоки его красных лучей, царевна Кадамбари приветствует божественного Чандрапиду. Приветствуют его и Махашвета, обнимая и посылая свои благословения, и Мадалекха, наклоняя лоб, который омыт блеском рубина в волосах, и все девушки при дворе, касаясь земли золотом головных уборов, и Тамалика, припадая к его ногам и сметая с них пыль. При этом Махашвета передает тебе такое послание: „Счастливы те, на кого упадет теперь твой взгляд. Когда ты рядом, твои достоинства освежают прохладой, как лунный свет, но, когда тебя нет, поистине, они обжигают, как солнечный жар. Каждый из нас страстно желал бы возвратить посланный судьбой вчерашний день, как если бы это был день рождения амриты. Покинутая тобой столица царя гандхарвов выглядит увядшей, как будто здесь кончилось великое празднество. Ты знаешь, я отвергла все земное, однако, словно бы вопреки моей воле, сердце жаждет вновь увидеть тебя, одарившего меня незаслуженной дружбой. И Кадамбари совсем лишилась покоя, она вспоминает тебя, точно бога любви, и ей всюду мерещится твоя улыбка. Ты сможешь вернуть ей присутствие духа, лишь удостоив радости новой встречи с тобой. Ибо тогда только ценишь себя, когда тебя ценят благородные люди. Да примирится царевич с докукой общения с такими, как мы! Твое собственное великодушие дало мне смелость обратиться к тебе с этим посланием“». Передав слова Махашветы, Кеюрака добавил: «А вот ожерелье Шеша, которое ты забыл на своем ложе». И он достал ожерелье из-под полы своего верхнего платья, сквозь тонкий шелк которого пробивались лучи Шеши, как бы подтверждая свое присутствие, и отдал в руки держателя опахала Чандрапиды.
