Ординарец, сняв сапог, положил портянку на пол, сапог поставил около, и сам вытянулся в струнку.
— Покажи портянку!
Ординарец бережно взял портянку на обе ладони и поднес ее инспектору.
— А ногти острижены? — спросил он, не найдя в портянке ничего противозаконного.
— Острижены, ваше превосходительство.
— Пошел на свое место.
Ординарец, подхватив сапог в одну руку, а портянку в другую, марширует до задней стенки и там уже обувается.
— Брюки долой, — скомандовал инспектор следующему вестовому.
Вестовой расстегнул и спустил брюки до колен, а сам стоит не моргая.
— Отчего у тебя на подштанниках костяшки обшиты холстом?
— Всем, ваше превосходительство, так обшили в швальне.
— Это для чего?
Вестовой растерялся, не зная что отвечать.
— Так, ваше превосходительство, костяшки благообразнее выглядят, — вкрадчиво поспешил на выручку вестовому начальник. — Ординарцы всегда на виду, я и распорядился так сделать всем им.
— А от кого вы на это получили разрешение? А такая разве дана мною вам форма? Костяшку, как выточенную из кости, всегда приятнее видеть в настоящем ее виде. А когда она обшита холстом, почем я знаю, какая она? Может быть, там не костяшка, а деревяшка какая-нибудь. Понимаете?
— Я, ваше прев-ство… помилуйте…
— Меня, братец, не проведешь: я старый воробей… Отныне никогда не нашивать таких костяшек. Слышите? Никогда, чтоб я этого больше не видал.
— Подштанники долой! — сказал инспектор.
Вестовой спустил и их до колен.
— Подними рубашку повыше, по грудь!
— Нале-во кругом!
Вестовой повернулся, но не совсем ловко: спущенные штаны и поднятые вверх руки несколько нарушали грацию движений кантониста, который притом сильно сконфузился, очутившись почти голым в присутствии начальства.
— И поворачиваться не умеешь, каналья эдакая! — И превосходительная рука ударила всею ладонью по телу вестового с такою силою, что звонкое эхо раздалось в отдаленных комнатах квартиры.
Вестовой задрожал и от боли, и от страха, но не пикнул. Товарищи-ординарцы тоже перепугались за вестового, лично за себя и даже за всех кантонистов заведения.
— Кругом! — грозно заключил инспектор.
Вестовой напряг все свои силы и удачно повернулся кругом.
— Какой губернии?
— Рязанской, ваше прев-ство! — крикнул он изо всей мочи.
— Будто? — спросил инспектор, внезапно повеселев и привскочив на креслах. Он, суровый, беспощадный ко всему, питал нежные чувства к своим землякам, которым прощал все их прегрешения. Кантонисты знали это и при случае пользовались слабостью генерала. С тою целью и в состав кантонистских обязательных знаний нарочно введена была география Рязанской губернии, которую многие кантонисты знали до подробностей.
— А уезда, друг мой, какого?
— Касимовского, ваше прев-ство, а села Ижевского.
— Молодец, друг мой, молодец. — И инспектор нежно погладил вестового по лицу тою же самою рукою, которою за минуту перед тем так жестоко ударил его. — Ты ефрейтор? — добавил он.
— Точно так-с, ваше прев-ство.
— Прошу вас, полковник, завтра же сделать его капралом, непременно капралом. Мои земляки все ведь молодцы: чистенькие, гладенькие — одно слово молодцы.
— Теперь, ваше прев-ство, вакансии капрала нет-с, — вкрадчиво заговорил начальник.
— Что…о…о? — грозно перебил инспектор. — Для меня вакансии нет? Да чтоб завтра же был капралом, и все тут! Когда я что приказываю, прошу исполнять!
— Слушаю-с, ваше прев-ство.
— А есть у тебя, дружок, кто-нибудь из родных дома? — продолжал инспектор, по-прежнему нежничая с вестовым.
— Одна мать, ваше прев-ство, в деревне живет, а отец убит на войне.
— Ну да, мои земляки — народ храбрый, — восторженно заговорил инспектор, обращаясь к свите. — В войне мы отчаянные. Это я тысячу раз сам видел и в двенадцатом году, и в Турции, и в Персии, и на Кавказе, и… и… Чем другим, а уж геройством мы вполне можем похвалиться. Как осмотрю всех, дам тебе на орехи. А вы, полковник, смотрите: пальцем его не трогать.
— Не беспокойтесь, ваше прев-ство. Ваше слово — закон, самый священный для меня закон-с.
— То-то же.
Подошел еще ординарец.
— А ну-ка, братец, сумеешь ли ты раздеться донага в две минуты? Я смотрю на часы, а ты за дело — живо!
Ординарец очутился в адамовском костюме.
— Напра-во!
Ординарец повернулся.
— Тихим шагом мар…рш…
— Скорым шагом мар…рш… Голову выше, бедра влево, раз-раз-раз! — командовал инспектор, хлопая в ладоши. — Вольным шагом марш. Перемени ногу. Раз-раз-раз! Брюхо подбери, что выставил его; раз-раз, беглым шагом мар…рш… Левое плечо выше! Что скосился? Уж не рязанский ли? Земляки всегда кривобоки: этот, господа, грешок издавна водится за нами. Земляк или нет?
— Точно так-с, ваше прев-ство, земляк-с.
— Стой, стой, стой! Во фронт!
Ординарец стал как вкопанный.
— Какой губернии?
— Рязанской губернии, Сапожковского уезда, села Олохушки, ваше прев-ство, — зачастил ординарец, слывший одним из лучших знатоков географии родины инспектора.
— Распотешил, дружок, ты меня по самое горло. Вот, господа, каковы мои земляки-то! В чем мать родила, а ведь как отлично марширует. Чудо, чудо, как хорошо! Ты, дружок, ефрейтор?
