— Соловьями, ваше прев-ство. Птицы такие есть, чудесно поют по ночам. Они за то и прозываются курские соловьи.
— Хорошо; ну, а что есть солдат? — неожиданно спросил он третьего ученика.
— Солдат есть имя общее — знаменитое: солдатом называется и первейший генерал, и последний рядовой.
— Ну, а ты кто? — обратился инспектор к четвертому.
— Кантонист Иван Иванов, ваше прев-ство.
— Голову выше, подбородок подбери. А, например, ты генерал или рядовой? — последовал вопрос, обращенный к последующему.
— Никак нет-с.
— Кто же ты?
— Не могу знать, ваше прев-ство.
— Не знаешь? Так я тебе скажу: ты да и все вы — просто поросята, и ничего больше. — Тут инспектор высунул классу язык, облизнул усы и ушел в писарской класс.
Опять пошли расспросы:
— А когда приходил Наполеон в Москву?
— В 1812 году, ваше прев-ство.
— А зачем он, братец, приходил?
— Воевать с русскими-с.
— Бедра влево, бедра влево! — журчит между тем начальник.
— Что ж он делал в Москве?
— От русских прятался, ваше прев-ство.
— Ешь начальника глазами. Вот так, вот эдак.
— Почему же он прятался?
— Да русских испугался, ваше прев-ство; русские очень шибко били его войска, ну он их и прятал.
— Ты думаешь?
— Точно-с: так и в истории написано.
— Чудесно, брат, чудесно знаешь. Наполеон, господа, именно нас струсил и прятался, — заговорил опять инспектор, относясь к офицерам. — Я сам был очевидцем, как французы прятались; они не то, что наши молодцы, а дрянь, мерзляки.
— Совершенно справедливо, ваше прев-ство, — гаркнул кто-то из офицеров.
— Да, господа, шибко французам досталось тогда от нас, очень шибко. Правду, впрочем, говоря, и нашей победоносной армии тяжеленько было гнать их по пятам до самого до Парижа. Больно тяжеленько было! Ну да никто, как Бог да мы, храбрые воины, все вынесли. Да, вынесли вот, — заключил он, качая головою и тяжело вздыхая. — Ты что, приятель, глазенки-то на меня вытаращил, а? — спросил он, немного помолчав. — Хочешь, верно, чтоб я тебя что-нибудь спросил, да? Скажи-ка мне: как солдат должен стоять?
— Солдат должен стоять прямо и непринужденно, имея каблуки вместе столь плотно, сколь можно, — звонко затрещал спрошенный.
— Довольно, довольно, — прервал его инспектор. — Вижу, что ты на этом собаку съел; насквозь, брат, вижу тебя. Отличным фельдфебелем будешь. А теперь кто?
— Капральный ефрейтор Иван Паньков, ваше превосходительство.
— Браво, Паньков, браво. А ну-ка ты, рядом с ним: как называется твое отечество?
— Россия, ваше прев-ство.
— Ай да тамбовщина проклятая! Ты ведь Тамбовской губернии?
— Тамбовской, ваше прев-ство.
— Эй ты, через три человека дальше: где пекут пряники?
— В городе Вязьме, ваше прев-ство.
— А хочешь пряников?
— Никак нет-с, ваше прев-ство.
— Люблю за это; солдат не должен лакомиться: от лакомства брюхо болит, а солдату надо всегда быть здоровым.
— Никак нет-с, ваше прев-ство.
— Слушай ухом, а не брюхом, а то и выходит: в лесу родился, пням молился — «штыковая работа» и вышел. Впрочем, не печалься, ты тоже прекрасный мальчик. Учитесь, ребята, хорошенько, прилежно учитесь.
— Слушаем-с, ваше прев-ство.
— И прекрасно, когда слушаете. — С этими словами инспектор отправился в нижний класс.
— Тут что такое? — спросил он учителя арифметики Ослова.
— Арифметика, ваше прев-ство, — брякнул Ослов.
— Какая ты, черт, арифметика? Собственно, ты кто такой?
— Учитель арифметики, ваше прев-ство.
— Так бы и говорил, а то извольте порадоваться: он арифметика. Чему же ты тут учишь?
— Читать, писать и, главнее всего, арифметике-с.
— Арифметике так арифметике. Вызови мне кого-нибудь сюда.
На середину выходит ученик, знающий арифметику немного разве хуже самого учителя, но ученик маленький, худой, точно щепка; щеки и глаза его ввалились; он бледен как смерть. Инспектор пристально поглядел сначала на ученика, потом исподлобья на начальника, нахмурил брови и покраснел.
— Знаешь, братец, задачу: «Летело стадо гусей»? — спросил он немного погодя.
— Знаю, ваше прев-ство, — твердым, но болезненным голосом отвечал спрошенный.
— Так расскажи!
— Летело, ваше прев-ство, сто гусей, — начал ученик, — им навстречу попался один, ваше прев-ство, гусь и сказал: «Здравствуйте, сто гусей»; ему отвечали: «Нас, ваше прев-ство, не сто, а если б было столько же, полстолько, четверть столько да ты, ваше прев-ство, гусь с нами, тогда бы…»
— Что ты говор… ришь? — грозно прервал мальчика инспектор, побагровев. — Я — разве гусь? Кто я? — Он ткнул себя пальцем в грудь.
— Генерал-лейтенант и кавалер Павел Прохорович Толстопузов, — едва выговорил ученик и замер от страха.
— Славно же они у вас учатся, нечего сказать, — продолжал инспектор, обращаясь к начальнику. — Вы не учите, а мучаете их: ведь в гроб краше кладут-с!.. — Он указал на ученика. — Меня, генерала, назвать гусем! — продолжал он, впадая в азарт. — Меня обозвать гусем, когда вся Россия знает, что я, Божей милостью, генерал-лейтенант, когда патент на этот заслуженный мною чин подписан самим государем императором? Нет, не-ет! Не прощу я вам этого, ни за что в свете не прощу!
