Часу во втором пополудни доходила и до чесоточных очередь идти в баню. Их водили всегда отдельно от чистых. Загнав их в баню, также сразу человек 80, им раздавали вышеописанным порядком мыло, воду и веники и заставляли мыться. Потом, когда они размывали болячки на телах, их выгоняли в предбанник, подводили поочередно по два человека к служителям, которые намазывали каждого с ног до головы мазью, составленной из дегтя, соли и квасцов. Затем их пропускали человек по 30 снова в баню и загоняли на полок, где им приказывалось непременно стоять; служители поддавали пару так сильно, что дыхание захватывало, а два унтера занимали позицию на нижних ступеньках полка, держа в руках розги и наблюдая, чтобы все парились вениками и не смели сойти вниз. Так продолжалось около получаса, то есть до тех пор, пока мазь взойдет в тело и засохнет в нем. Мазь страшно кусалась, на полке поднимался плач, вой и стон. Затем прямо с полка чесоточных выгоняли в предбанник одеваться. Окачиваться водой им строжайше воспрещалось.
Пока чесоточные мылись, здоровые кантонисты четвертой роты успевали с час поучиться фронту, а с возвращением чесоточных тотчас раздавался крик: «Песенники и новички к фельдфебельской, а остальные — слушать! Живо!»
Начинался урок пения. У фельдфебельской кроватей десять сдвинули в сторону; до 40 кантонистов становились в кружок в две шеренги; у некоторых из них в руках бубны, тарелки, у одного камертон. Посередине кружка становили табурет, а на нем усаживался здоровый высокий мужчина, лет 45, поручик Федоренко, ротный командир этой роты.
— Прибывших сюда! — крикнул Федоренко, молодцевато поводя глазами. Кружок расступался, и фельдфебель вводил в него двух-трех мальчиков.
Федоренко осматривал новичков с головы до ног.
— Какую песню знаешь? — спрашивал он одного из них.
Новичок смотрит ему в глаза с недоумением.
— Какую песню знаешь?
— Знаю… Знаю…
— Какую же? — топнул ногой Федоренко от нетерпения.
— «Вдоль по улице метелица метет».
— Всю? — уж ласково продолжает Федоренко.
— Всю.
— Пой.
Новичок теряется.
— Пой же!
Новичок запевает.
— Громче, громче! Вот так, вот эдак.
Новичок ободряется и постепенно входит в голос.
— Молодец, брат, молодец! — хвалит Федоренко, ощутив приятность звонкого чистого голоса. — В песенники его, в песенники! Становись сюда.
Мальчик присоединяется к хору.
— А ты умеешь петь? — обращается он к другому новичку.
— Нет, не умею.
— Как не умеешь? Быть не может, чтобы ничего не пел. В деревнях все песни поют.
— Вот те Христос, не певал.
— Так кричи: «Слу-шай», да, смотри, врастяжку: «Слу-шай». Новичок молчит.
— Что ж ты? Кричи!
— Слу-шай! — вполголоса затягивает новичок.
— Шибче, шибче, — приказывает Федоренко и для пущего вразумления хлысть его здоровеннейшею ладонью по щеке.
Тот взвизгивает на всю комнату.
— Хорошо, хорошо… И этого в песенники.
— А ну-ка ты! — приказывает он третьему.
Третий вскрикивает: «Слу-шай» что есть мочи.
— Ну ты ни к черту не годишься. Пошел прочь, дрянь эдакая.
Немного помолчав, Федоренко обращается к хору с наставлением:
— Хорошенько откашляться; в пении у меня не хрипеть, вперед не выскакивать, позади тоже не оставаться. Брать тон дружно, вместе, всякий голос знай свой такт. Где нужно тихо — щебечи, как снегирь, где надо громко — стрельни, как пушка. Чувствуете? Ну, а где надо ровно, плавно — раздробись на соловьиную трель и тяни раскатисто, как ружейная стрельба. Слышали? Поняли? Ну, с Богом! «Ты помнишь ли, товарищ неизменный?» Сапунов, начинай со мной вместе. (Сапунов, малый лет 20, был главным его помощником и запевалой.) Раз-два-три!
— «Ты помнишь ли, товарищ неизменный?», — запевает Федоренко, подперев щеку левою рукою. — «Так капитан солдату говорил; ты помнишь ли, как гром грозы военной святую Русь внезапно возмутил?»
Песенники подхватывают.
— Отставить! — вдруг среди песни гаркнул Федоренко, побагровев.
Хор смолкает.
— Ну как вас не пороть, свиньи? Как вас не пороть, когда вы своим криком режете кишки мои, визжанием пилите мне по сердцу? Козлы вы этакие! Берегись! «Грянул внезапно»… слушать меня! Припевать в такт! Вздую, ей-ей вздую.
подхватывает хор.
— Спасибо, ребята! Хорошо, хорошо!
— Рады стараться, ваше благородие.
— Теперь «Вдоль да по речке». Уши, ребята, не вешать, а петь смело, весело. Сапунов, начинай!
затягивает Федоренко, притопывая ногами, припрыгивая всем туловищем и хлопая в ладоши.
продолжает хор.
Федоренко входит в азарт, выделывая головою самые вычурные кивания.
поет хор.
— Стой, стой, стой! Семенов, что ты орешь-то в чужой голос, а? Вперед, розог!
