— Это один из них, — фей показывает на дальнюю стену.
Нахожу точный путь интересующей меня нити. Она ведет к старому каменному столику, а от него тонкими ручейками тянется ко всем картинам. Я предполагал подобное.
— Если не все сразу, — отвечаю фею.
Ветер на чердаке завывает, мешая разговаривать.
— Витя, давай уйдем отсюда, нас тут не ждали! — просит Феофан, удерживая щит.
— Конечно не ждали, — усмехаюсь. — Именно поэтому мы здесь.
Преодолевая чудовищный ветер и маленькие смерчи на чердаке, дохожу до картин. Все они развернуты лицевой стороной к стене. Поворачиваю картины к себе одну за другой. Ветер тотчас же прекращается.
На меня пялятся старые искаженные злостью лица людей. Они сверлят меня ненавидящими взглядами. Одно лицо я узнаю. Тот самый молодой парень из зеркала. Волосы средней длины, большие выразительные глаза, широкие брови. На картине он изображен в богатых одеждах. Здесь он на порядок старше. В зеркале его молодая копия.
А неплохо! Нет, сама схема вполне понятна, хоть и кажется весьма странной. В любом случае, кажется, мы нашли владельца отражения.
— Ален, — зову нежить.
— Да, Виктор? — девушка появляется и выжидающе смотрит на меня.
— Видишь картину? — спрашиваю. — Представь, что она полна жизненной силы. Представила?
Жду, когда нежить кивнет.
— Теперь осуши её, — распоряжаюсь.
— Это же просто рисунок, Виктор, — протестует Алёна. — Как я смогу?
— Сможешь. Просто сделай, — говорю ей. — Попробуй, а мы посмотрим, получится или нет.
Алёна без лишних слов берет в руки картину. Дом оживает и ощутимо трясётся. Создается впечатление, будто он в последний раз пытается с нами что-то сделать. Ставни ходят ходуном, слышно, как бьется посуда. Раздаются скрипы и удары столов и стульев. На чердаке снова поднимается ветер и поднимает в воздух всякие части мебели и стеклянные осколки.
Только толку-то? Мы сидим под щитом фея, а его защите вся эта летающая ерунда на один зуб. Слышу, как Феофан тихонько хихикает, наблюдая эту ситуацию.
— Да уж, смешно, — говорю, перекрикивая ветер. — Если бы у тебя щита не было, нас бы с тобой давно выпили.
— Если бы у меня не было щита, мы бы этот дом не купили, — протестует фей.
— И то верно, — соглашаюсь.
Сумасшествие в доме продолжается и набирает обороты. В определенный момент слышу тонкий хлопок. Еле заметная нить обрывается. Картину в руках нежити корёжит, и она осыпается цветным пеплом.
— Ой, Виктор, простите, я, кажется, сломала! — волнуется Алёна.
— Совсем чуть-чуть. Не переживай! — усмехаюсь. — Забавно. Кто следующий?
Одна из ниток светится чуть ярче других.
— Следовательно, с одним из вас я могу поговорить внизу, — недобро улыбаюсь и пробегаю взглядом по оставшимся картинам.
Дом замирает в предчувствии.
— Посмотрим, до чего интересного мы с вами можем договориться, — говорю так, чтобы было слышно, после чего спокойно иду вниз.
Нежить оглядывается и смотрит непонимающим взглядом.
— Алёна, следи за картинами. Главное, чтобы никто здесь не появился и не выкрал их. Предотвращай любую попытку проникновения, — ставлю задачу.
— Хорошо, — нежить согласно кивает.
— Если вдруг зайдет кто угодно, кроме меня, можешь смело его выпивать, — говорю перед тем как спуститься вниз. — Если я погибну — уничтожай всех также, как уничтожила эту картину.
— Погибнешь⁈ — восклицает девушка, складывая руки у сердца.
— Да нет. это на всякий, крайне маловероятный сейчас случай.
— Конечно, Виктор, — успокоившись, соглашается нежить.
Подхожу к старому зеркалу. Меня встречает привычное отражение. Лёгкая улыбка и никаких тёмных кругов под глазами.
Мне сразу становится легче в этом доме. Теперь понятно, откуда мои проблемы со сном. Беру стул из гостиной. Смотрю на свое отражение в зеркале. Негромко стучу по толстому стеклу.
— Ну что? Мне кажется, нам надо поговорить.
Несколько секунд ничего не происходит.
Отражение в зеркале постепенно меняет черты лица. Проявляется совсем не тот, кого я жду. Новое изображение больше напоминает единственный портрет женщины среди картин на чердаке.
Женщина сидит в таком на таком же стуле как у меня, вальяжно встаёт и подходит к зеркалу.
— Что ты предлагаешь? — глухо, как сквозь толщу воды, слышу грубоватый низкий голос.
Заметно, что разговор даётся женщине в зеркале очень тяжело. Часть звуков она проглатывает.
— Договариваться? — переспрашиваю. — Если ты не заметила, это мой дом! — С вызовом смотрю в зеркало. — И дом так и останется моим. Вы все — умершие люди. Непонятно, кто такие и откуда вообще взялись.
— Наши картины висели в доме, — грубо отвечает отражение. — Мы его хозяева.
— Нет. Хозяин теперь тут всего один — и это я, — отвечаю вполне спокойно. — Понимаю, что ваши портреты сняли со стен, и вам слегка обидно. Удивительно, что картины смогли снять каким-то чудесным образом. Зеркало-то я не смог.
Женщина вглядывается в меня и кривит губы в злой усмешке.
— Картины снял последний, кто тут жил, — глухо раздается из зазеркалья. — Некоторые владельцы начали о чем-то догадываться, и, чтобы не провоцировать ненужные догадки портреты пришлось убрать на чердак.
