Практически в этот же момент над нами зажигается щит. Похоже, Фео тоже считает, что Алена себя не контролирует.
Нежить обманчиво медленно летит над зеленой травой к нам. В глубине глаз у девушки разгораются багровые огоньки, черты лица заостряются. Она всем видом похожа на богиню мести.
Девушка втыкается в огненный щит, обжигается и отлетает.
— А я говорил тебе, Витя, — вставляет Феофан. — Говорил же, не к добру.
Алёна снова облетает щит. Опять втыкается и отлетает. Кружит вокруг нас как завороженная и бормочет: «Вспомнила, вспомнила, вспомнила!»
Глаза нежити беспрерывно горят красным. Девушка не моргает. Будто её воспоминания зациклились на одном и том же моменте.
— Вить, я, конечно, понимаю, что дал обещание не влезать никому в голову, — вмешивается Андрей. — Но она же не человек. По крайней мере, на данный момент. Можно я все-таки попробую её остановить?
Иллитид как и мы, настороженно следит за Аленой. Та не кричит, но пробует щит на прочность.
— В данный момент она представляет для нас опасность, — аккуратно обходя острые углы, говорит иллитид.
— Вить, я согласен, — вторит Феофан. — Стоит мне убрать защиту, она нас сожрет.
Василиса почему-то молчит. Вообще, никаких эмоций. Возможно, её истощила битва с гидрой, либо от Алёны действительно не чувствуется опасности. Кто знает, чего приспичило нежити? Но снимать щит и проверять желания не возникает.
Смотрю на девчонку и понимаю, что она действительно просто потерялась. Алёна не понимает, где она находится, и с учетом сильно возросших возможностей, боюсь, она действительно может быть опасна.
— Если только ты не навредишь ей, — соглашаюсь с иллитидом.
— Да, конечно, я просто её остановлю, — обещает Андрей.
— Тогда делай, — говорю ему.
В следующий момент буквально попадаю под груз воспоминаний девушки.
— Поедешь со мной? — спрашивает Антуан и так по-доброму улыбается.
«Со мной», — слова стучат в груди, заменяя сердце.
Не могу отказаться, когда смотрю в его голубые глаза. Разум тонет в зыбком тумане, а бабочки в животе бьются внутри грудной клетки. Бах-бах-бах. Взмахи крыльями или разбитые жизни насекомых?
Я ведь знаю его всего ничего. Он совсем недавно заехал на наш постоялый двор, и его глаза поразили меня в самое сердечко. Мне так понравилось это ощущение, что я сразу записала его в дневник. Мы знакомы несколько дней, и это не мешает мне втайне ото всех праздновать лучший день в моей жизни.
Каждый взмах его ресниц останавливает время.
— Алёна, поехали со мной, — повторяет Антуан уже без знака вопроса.
Видно, что молодой наемник не один раз побывал в боях. Он хорошо одет, прекрасно сложен. Тонкий шрам ползёт по его челюсти и спускается к шее. Он нисколько не портит внешность молодого парня, скорее, придает еще больше мужественности.
Антуан веселый. Сразу после смены сбегаем вместе с ним от вечно ворчащего отца, ведь Антуан обещал показать мне звезды! Никто никогда не обещал мне ничего подобного. Мы с трудом дожидаемся вечера, чтобы прошмыгнуть задками нашего хутора. Никто не видит, как я оступаюсь, а парень, идущий рядом, подхватывает меня на руки. Сердечко замирает в груди. Его стук будто замолкает навсегда. Вдох. Выдох. Испуганная птица внутри грудной клетки оживает. Бабочки в животе не дают испугаться. Прижимаюсь к сильной груди и слушаю, как колотится мужественное сердце Антуана.
— Я с тобой, — шепчет храбрый юноша. — Ничего не бойся.
И я больше не боюсь. Рядом с ним так надежно и спокойно. Наверное, именно так мы определяем того единственного, как говорила моя мама. «Ты сразу поймёшь, когда встретишь того самого», — наставляла она. Я поняла, мама. Поняла!
Отец всё чаще замечает наши с Антуаном переглядки. Что бы он понимал этот черствый тавернщик? Только и знает, что наливать в своей таверне эль всяким выпивохам и разнимать драки. Да что он может знать о высоких чувствах?
В первый раз отец наотрез запрещает мне видеться с Антуаном.
— Он не такой! Он меня не обидит! — пытаюсь защитить любимого. — Он часть меня, а я его часть!
Отец слушает и только расстроено качает головой. Знаю, знаю, что он души во мне не чает, и обязательно всё простит. Он так обо мне трясется… особенно после смерти мамы. Всё равно, чего бы он понимал?
Вижу глаза Антуана и теряюсь в этих синих озерах. Хочется раздеться и вечно купаться в каждом из них. Снова записываю в дневник. Только настоящие чувства помогают придумывать строки. Ещё одно доказательство чистой любви.
Мы гуляем ночью далеко от деревни, чтобы никто не увидел и не рассказал отцу. Вместе встречаем рассвет. Антуан держит мою руку в своих сильных пальцах. Невозможно передать это чувство нежности. Птица внутри грудной клетки вот-вот готова выпорхнуть.
— Наш отряд выдвигается через сутки, рано утром. Завтра последняя ночь, — говорит Антуан, и меня бросает в дрожь.
— Я буду тебя ждать, — обещаю шепотом.
