С другой стороны, облегчения в отношениях с отцом Кафке удалось достичь и благодаря рассказу под названием «Забота главы семейства» – странному тексту, в котором много метафизических причуд. Текст появился двумя годами ранее, а впервые издан был только в декабре 1919 года в сионистском журнале «Самозащита» – вскоре после завершения «Письма к отцу».
В этом рассказе глава семейства[306] рассказывает о странном жильце, который обитает в их доме. Речь идет о шпульке для пряжи, умеющей говорить, ходить и даже подниматься по лестнице. Существо это не называется сыном напрямую, однако то, с какой резвостью оно повсюду бегает, наводит на мысль, что речь идет о сыне, пускай и неудачно получившемся. Одрадек – так зовут шпульку – обладает рядом черт, которые Кафка перед лицом отца в привычно самоуничижительном ключе охотно приписывает самому себе. Одрадек редко говорит, подчас ему, как ребенку, задают какой-нибудь вопрос, он смеется, хотя легких у него нет, и смех его напоминает шорох сухих листьев; он ни для чего не пригоден и потому весьма напоминает никчемного лоботряса; даже пряжа на нем не намотана как следует, а налипла «спутавшимися и свалявшимися обрывками»; он, конечно, существует, но при этом его бессмысленное и бесцельное существование загадочно. Это невиданное и забавное существо, столь роковым образом похожее на сына, в то же время представляет собой метафизического монстра. Ни одно понятие к нему не приложимо, оно уникально и неопределимо: «Подробнее, впрочем, об этом рассказать невозможно, поскольку Одрадек необычайно подвижен и поймать его нельзя».
Забота главы семейства, собственно говоря, состоит в том, что это потешное и диковинное, таинственное и никчемное существо – что-то среднее между крысой и сыном – может оказаться бессмертным[307].
Напрасно спрашиваю себя, что с ним будет. Разве он может умереть? Все, что умирает, имело прежде какую-то цель, производило какие-то действия и от этого износилось; об Одрадеке сказать этого нельзя. Значит, и под ноги моим детям и детям детей он еще будет когда-нибудь скатываться с лестницы, волоча за собой нитку? Он ведь явно никому не причиняет вреда, но представить себе, что он меня еще и переживет, мне почти мучительно.
«Забота главы семейства» была включена Кафкой в сборник «Сельский врач». Не исключено, что он посвятил книгу отцу именно из-за этого текста, тем самым придав их драматическим отношениям абсурдно-причудливый оборот.
Итак, за трагедией следует комедия бессмертной шпульки.
Наверное, в письме к отцу Кафка и вправду говорил от всего сердца и теперь чувствовал себя настолько свободным от отца, что продолжил поддерживать отношения с Юлией уже после того, как от свадьбы было решено отказаться. Он старался сохранить чувство облегчения, которое ему принесло «Письмо к отцу», о чем говорит ряд дневниковых записей, сделанных в начале 1920 года и включенных Максом Бродом в посмертное издание под названием «Он». В этих текстах Кафка явно дистанцируется и с примечательной безмятежностью смотрит на себя как на пограничный случай, одновременно тревожный и многообещающий.
Тревожно ощущать себя узником: «Он чувствует себя на этой земле узником, ему тесно, у него появляются печаль, слабость, болезни, бредовые мысли узников, никакое утешение не может утешить его <…>. Но если спросить его, чего он, собственно, хочет, он не сможет ответить, ибо у него – это одно из его сильнейших доказательств – нет представления о свободе».
В резком контрасте к этому многообещающим оказывается прямо-таки головокружительное чувство свободы и нового начинания, он видит колоссальные задачи, которые перед ним стоят, переживает восторг вперемешку с чувством, что они ему не по плечу. Но прежде всего это чувство подъема: «Все, что он делает, кажется ему, правда, необычайно новым, но и, соответственно этой немыслимой новизне, чем-то необычайно дилетантским, едва даже выносимым, неспособным войти в историю, порвав цепь поколений, впервые оборвав напрочь ту музыку, о которой до сих пор можно было по крайней мере догадываться. Иногда он в своем высокомерии испытывает больше страха за мир, чем за себя».
